Какой бы важной и напряженной ни была ситуация, каким бы верным, моногамным и счастливым в интимных отношениях он ни был, мужчина обязательно заглянет! Вот почему «мыло» — такая поучительная вещь! Эйдан не заглядывает, потому что ему это не нужно. Потому что если он и не абсолютный идеал, то очень близок к нему. Что произошло бы с этой напряженной эмоциональной сценой, если бы он все-таки заглянул? Ну так слегка, как подросток, украдкой... Как сделал бы Боб Хоуп или Вуди Аллен? Ответ прост. Это превратилось бы в комедию.
Но Эйдан не из тех. Эйдан никогда не заглянет туда, потому что ему это не нужно. Потому что он — то, к чему мы все должны стремиться. Но не то, что мы есть на самом деле. Все эти люди в мыльных операх во многом лучше нас. Они супергерои, они обладают качествами, которых у нас нет. Актеры, играющие таких персонажей, незаметно подсказывают нам: посмотрите на нас, мы ведь не просто хороши собой. Посмотрите, насколько мы ранимы, как мы страдаем, как глубоко чувствуем, какие мы умные. И зрители, сидя дома, фантазируют: «Вот бы мне такого парня!», «Вот бы моя жена так выглядела!» Да, у них есть недостатки, но это обычно трагические недостатки, ввергающие вас в глубокую печаль и рвущие сердце на части. Все правильно, потому что мыльные оперы и не стремятся к реальности, они стремятся к драматизму. И суть драмы состоит в том, что она помогает нам мечтать о том, кем мы могли бы быть — кем мы можем быть[10].
Несколько лет назад, еще живя в Нью-Йорке, я оказался на Таймс-сквер. Мне понадобилось убить пару часов до назначенной встречи. Было морозно, шел снег, мне захотелось спрятаться от холода, и я нырнул в кинотеатр, где шел фильм «Рокки» (Rocky). Не уверен, какой именно — может, «Рокки-16»? Помню только, что именно в этой серии Дольф Лундгрен буквально душу вытряс из Рокки, и последнему пришлось ехать в Россию на матч-реванш, чтобы сохранить свой титул. Проходит примерно две трети фильма, и мы видим тренировку Рокки — помните, громкая рок-песня играет в сценах, где Рокки качает силу, обретает «Взгляд тигра» или что там еще ему нужно? В нарезке — целый калейдоскоп кадров с тренировками в России: вот он бежит, вот он страдает, вот он истекает п`отом, вот он весь как на иголках. Я был потрясен, обнаружив, что начал плакать. Неожиданно меня пронзила мысль: сижу тут в тепле, на меня не каплет, чего я беспокоюсь? Но вот я сижу в зрительном зале и смотрю, как Рокки бегом взбирается на гору, где он УТОПАЕТ ПО ГОРЛО В СНЕГУ, но нет, он бежит все выше и выше, черт побери, он бежит
Потому что драма помогает нам мечтать о том, кем мы можем быть.
Драма помогает нам мечтать о том, кем мы могли бы стать: хорошо бы стать таким же неунывающим, как Рокки, или таким же отчаянным, как Джеймс Бонд, или таким же отважным, как Джек Бауэр[11]. А разве плохо быть таким же чутким — или сексуальным, или ярким, — как врачи в сериале «Анатомия страсти» (Grey’s Anatomy)?
Драма помогает нам мечтать о том, кем мы могли бы стать,
Комедия помогает нам жить такими, какими мы есть на самом деле. Ведь если драма верит в человеческое совершенство, то комедия преспокойно существует в осознании человеческих несовершенств: беспокойства, неловкости, какой-то невнятности, неуверенности в себе. Все это существенные атрибуты комедии. Разве такое описание не характеризует нас всех? И если драма способна описать, как один из нас с трудом продирается сквозь темную ночь собственной души, то комедия видит ту же ночь, но отмечая при этом, что мы все в том же халате, который не снимали уже несколько дней подряд, прямо из банки наворачиваем комковатое арахисовое масло, сидя у телевизора и внимательно наблюдая за перипетиями судебных дел Судьи Джуди[12]. Это все еще темная ночь, но комедия делает ее более сносной потому, что позволяет легче смотреть на многие вещи вообще и на нашу жизнь в частности. Понимать, что все познается в сравнении.
Дело в том, что комедия видит все наши изъяны, слабости и неудачи, однако не ненавидит нас за них. Потому что наличие недостатков и слабостей означает, что ты человек.
Комедия говорит правду. И, конкретнее,
