Скрытые инструменты комедии полностью

То есть, если вы смеетесь (даже таким, знаете, смехом в глубине души), значит вам смешно. Но комедия ли это?

Ну, вот есть у меня племянник, ему восемь лет, и я могу заставить его смеяться, если скорчу смешную рожу: например, засуну пальцы в нос и в рот, растяну их пошире, выпучу глаза и высуну язык или что-то в этом роде. Ему от этого смешно. (Попробуйте сделать то же самое, может, тоже кто-то засмеется. Ну же, смелее.) Но у меня есть еще и племянница. Ей два года. И я могу заставить ее смеяться, если просто потрясу связкой ключей у нее перед глазами. Я часто проделываю это на своих семинарах, и опыт показывает: сценаристы тоже смеются, если потрясти ключами перед ними. И снова: ей — и сценаристам тоже — смешны раскачивающиеся и позвякивающие ключи.

Но разве это комедия? Неужели вы заплатите 125 долларов за то, чтобы посмотреть ее на Бродвее, или потратите миллион на то, чтобы экранизировать ее? (Может быть, кто-то из шоу «Субботним вечером в прямом эфире» так и поступит.) А может, превратите в хит январской распродажи? По словам выдающегося театрального педагога Сэнфорда Мейснера, между драмой и комедией нет никакой разницы. Это вызывает у меня некоторое чувство вины: ведь я заставил вас купить мою книгу. Но давайте все-таки скажем, что разница есть. Что же такое комедия?

Для большинства она остается тайной, чем-то, «с чем нужно родиться». Даже тех, кто добился некоторого успеха в комедии, мучат безответные вопросы. Почему спектакль замечательно прошел в четверг, а в воскресенье агонизирует в мертвой тишине зрительного зала, хотя пьеса одна и та же? Почему сценарий (убийственно смешной на застольной читке) теряет комизм с каждой репетицией, пока не становится сухим и плоским, как кусок лежалой лососины? Почему «Быстрее, Громче, Смешнее!» становится порой единственным напутствием от режиссера или сценариста?

В ответ на вопрос «Что такое комедия?» слушатели моих семинаров предлагают мне сонм ответов.

И так далее.

Все это прекрасно. Тогда в чем же проблема?

Одна из проблем состоит в том, что многие из этих определений точно так же относятся к драме. Разве обостренное чувство реальности не присуще таким пьесам, как «Смерть коммивояжера» Артура Миллера или «Проснись и пой» Клиффорда Одетса? И если «неожиданным» может стать слон в пачке балерины — довольно-таки смешная картинка, то «неожиданностью» будет и пуля в лоб — вот уж явно не комедия. Более того, несмотря на то что в ряде этих суждений и присутствуют элементы комедии, большинство из них — всего лишь суждения, и только. Они вряд ли годятся для постоянного использования на практике. Все мы читали статьи, обещающие «43 великолепных способа написания комедии». Но разве подобный хаотичный перечень разрозненных трюков и советов действительно может помочь? Вот представьте, что в разгаре второго акта вы уставились на чистый лист бумаги или пустой экран, не зная, куда двигать дальше или что сейчас произойдет, и вдруг слышите чей-то шепот: «Поддай-ка иронии», «А сейчас — сравнение», а потом «Воспользуйся обостренным чувством реальности». Мысль сама по себе неплохая, но... как ее воплотить?

А тогда... что же такое комедия, черт ее побери?

Комедия — это не столько вопрос мнения, сколько вид искусства со своей собственной эстетикой. И в этом ее отличие от «смешного». Комедия — один из древнейших видов искусства, зародившийся примерно в то же время, что и другой вид драматического искусства — трагедия. Но с самого начала комедии как виду искусства отводилось место, подобное тому, которое занимал Родни Дэйнджерфилд: к ней, как и к нему, не было «никакого уважения».

Аристотель написал целую книгу под названием «Поэтика», посвященную искусству трагедии, отделавшись от комедии лишь парой предложений. С тех пор к комедии относились все менее и менее серьезно. Две с половиной тысячи лет спустя сам Вуди Аллен пожаловался, что люди, которые пишут и снимают комедии, «сидят за детским столиком».