И если ровесники довольствовались незатейливым юмором слэпстик-комедий[2] Супи Сейлза и Трех Балбесов (Three Stooges), мои вкусы склонялись в сторону «беспредельщиков» Братьев Маркс, а также пижона и остряка 40-х Боба Хоупа. (И хоть убейте, не мог понять, почему в серии фильмов «Дорога на...» (Road to...[3]) все девушки доставались Бингу Кросби за одно только пение.) Навсегда запомнил унижение, которое испытал, подойдя к оркестру на танцах (а было мне лет 12), чтобы заказать тему Боба Хоупа «Thanks for the Memory». Музыканты посмотрели на меня как на невменяемого.
Мне нравились Лорел и Харди, и У. К. Филдс, Дэнни Кэй и «Шоу Дика Ван Дайка» (The Dick Van Dyke Show); я стал поклонником Мэла Брукса, полюбив подрывной юмор сериала «Напряги извилины» (Get Smart) и позднее обнаружив, что именно он был «Человеком, которому 2000 лет» (The 2000 Year Old Man) в одноименном шоу. Надо признаться, что в то время я еще не стал фанатом классики Великого Немого, однако даже в 13 лет моя любовь к Трем Балбесам распространялась исключительно на Шемпа, ибо в нем одном воплощены были сердечность, сострадание и те милые смущение и недоумение, которых недоставало остальным персонажам (Моу, Лэрри и Керли). Ведь именно эти черты и стали визитной карточкой великой комедии. Я был «всю дорогу» за «Луни Тьюнз» (Loony Tunes). Диснеевские мультики оставались для фанатов бейсбола и команды Yankees, то есть для конформистов и всезнаек, всегда ставящих на лидера.
Исходя из логики развития событий можно предположить, что мне была уготована участь типичного «клоуна класса». Увы, оказалось, что я стал лишь подражателем и шутом с самодельным реквизитом: скорее раздражал, чем смешил. Но подобно Томасу Эдисону, чьи попытки создать электрическую лампочку тысячи раз оборачивались провалом, я открывал несметное количество способов, как не быть смешным. (Часто шучу на своих семинарах: «разговорник», то есть стэндап-комик, вышел из меня такой никудышный, что клубы просили больше не приходить... даже в качестве клиента[4].)
Но меня уже «укусила муха» шоу-бизнеса. После занятий театром в университете я направился на Манхэттен (благо идти было недалеко: жил-то в Куинсе) с намерением резко начать карьеру комедийного актера — как выяснилось, весьма и весьма короткую. Я был молод и необъективен, мне казалось, что знаю все. Посмотрев шоу, я всегда указывал на ошибки режиссера и драматурга. Как-то моя подружка, потеряв всякое терпение, сказала: «Если ты так хорошо все знаешь, почему бы тебе не попробовать себя в режиссуре?» Сказано — сделано. И тут выяснилось, что мне нравится быть режиссером. Указывать людям, что им следует делать, намного веселее, чем делать то, что указывают тебе. И, похоже, у меня все стало получаться — что было таким же откровением для меня самого, как и для всех остальных. Шоу, поставленные мной, имели оттенок комического независимо от желания автора (Агата Кристи, прости, виноват!).
Один из актеров, занятых в том давно забытом детективе Агаты Кристи в моей постановке, увидел во мне что-то неординарное (спасибо, Митч!) и предложил (вместе со своей подругой, тоже актрисой) основать собственную театральную компанию. Не знаю, о чем именно думали ребята и насколько четко представляли себе этот театр в будущем; знаю только, что они устали ждать милости от кастингов и решили сами строить свои карьеры. Меня это вполне устраивало. Я бы с радостью предложил обоим роли в «Гамлете» в альтернативном репертуаре, только бы их осчастливить. Что же касается лично меня, то мне представлялась долгожданная возможность: дать жизнь театру, который будет полностью посвящен комедии.
