– Положите пушки на стол, – говорю я, не отрывая взгляда от испуганного лица Шевченко. Ничего не происходит.
Я поднимаю взгляд на двух его людей, которые стоят с другой стороны кабинки с направленными на меня пистолетами в руках. Я хватаю за руку ближайшего ко мне человека и тяну его через стол, прикрываясь им как раз за мгновение до того, как другой мужчина стреляет. Парень, которого я держу, кричит, когда пуля попадает ему в грудь. Я поворачиваю его руку, в которой он все еще сжимает пистолет, в сторону стрелявшего и сжимаю его пальцы. Пистолет стреляет дважды, оба раза попадая другому телохранителю в живот. Когда тот, скуля, падает на пол, я рассекаю разбитой бутылкой шею парню, которого держу, а затем возвращаю свое внимание к Шевченко. Он все еще сидит, прижимая девушку к груди, как жертвенного агнца. Он переводит взгляд с меня на окровавленное тело, распростертое на столе, на своего человека, который теперь без сознания лежит на полу.
– Меня нервирует, когда люди наставляют на меня оружие, – заявляю я и делаю девушке знак рукой. – Иди сюда, милая.
Ее глаза распахиваются. Сначала она выглядит испуганной, вероятно потому, что у меня с рук капает кровь, но потом слезает с колен Шевченко и подбегает ко мне.
– Сколько тебе? – спрашиваю я, не сводя глаз с охваченного ужасом ублюдка, все еще сидящего в кабинке.
– Пятнадцать, – раздается едва слышный шепот.
Пятнадцать. Боже. Она могла бы быть его внучкой.
– Иди наверх, – говорю я сквозь стиснутые зубы. – Спроси Пашу. Он найдет кого-нибудь, кто отвезет тебя домой.
Я жду, пока она уйдет, затем подхожу к больному сукиному сыну, который откинулся на спинку стула, как будто это может ему помочь. Склонив голову набок, я оценивающе смотрю на него, затем тянусь за пистолетом, оставленным на столе.
– Мне не нравятся растлители малолетних. – Я поднимаю пистолет и стреляю прямо в центр его уродливой морды.
Бросив пистолет обратно на стол, я вытираю кровь с руки краем пиджака Шевченко и, обернувшись, обнаруживаю официанта и уборщицу, которые, съежившись, смотрят на меня из противоположного угла клуба.
– Паша здесь? – спрашиваю я.
Уборщица пытается сделать шаг назад, прижимаясь спиной к стене. Официант моргает и указывает наверх. Я поднимаю взгляд на галерею над танцполом. Павел стоит по другую сторону стеклянной стены, прижимая к уху телефон и глядя в мою сторону. Он, вероятно, звонит Роману, чтобы пожаловаться на меня. Я большим пальцем показываю через плечо в сторону будки, затем жестом, что ему следует прибраться. Павел сжимает виски свободной рукой и качает головой. Не думаю, что он теперь позволит мне проводить собрания в «Урале».
Мой телефон звонит, когда я уже на полпути к машине. Я достаю его и отвечаю на звонок, не глядя на экран. В этом нет необходимости… Я закрепил особую мелодию за своим братом.
– Да?
– Я убью тебя на хрен! – рычит Роман, и я быстро убираю телефон от уха. Крик продолжается с минуту или около того, обычное семейное поддразнивание. Щенячьи нежности. – Покромсаю тебя на мелкие кусочки, а потом скормлю их твоему зверю.
– Мими не ест сырое мясо. – Я снова прикладываю трубку к уху и закуриваю сигарету. – Это вредно для пищеварительного тракта.
– У тебя есть неделя, чтобы найти мне нового покупателя. Неделя. Ты понял?
– Я уже разговаривал с Каморрой на прошлой неделе. Они заберут вдвое больше, чем мы продали украинцам. И на этих выходных у меня встреча с несколькими бандами в пригороде. У нас все в порядке.
– Черт возьми, Сергей, – вздыхает Роман.
– Шевченко сказал кое-что интересное, прежде чем я отправил его на тот свет. Об ирландцах.
– Что?
– Они ведут переговоры с Диего Риверой. Похоже, они планируют вторгнуться на нашу территорию.
– О, я бы с удовольствием посмотрел на то, как они попытаются, – рычит Роман. – Хватит убивать наших покупателей, Сергей. Ты меня слышишь?
– Буду стараться изо всех сил.
– Он будет стараться изо всех сил. Замечательно, – бормочет он в трубку и вешает ее.
Как только я паркую машину в гараже, иду не к себе, а к Феликсу, чтобы принять душ и переодеться. Я старался не испачкать рубашку кровью, но она все равно попала мне на рукав. Не хочу, чтобы Ангелина видела это или боялась меня. Кроме того, если я позволю ей увидеть меня в крови, то нужно будет объясняться.
Закончив, я направляюсь в дом. Внизу никого нет, поэтому я бегу наверх, в свою спальню, где, свернувшись калачиком, в кресле с книгой в руках сидит Ангелина. На мгновение мне кажется, что она читает один из моих детективных романов – у меня их тонны, – но я замираю на месте, когда замечаю обложку. Она держит в руках «Анну Каренину», русское издание. Был ли Феликс прав насчет нее?
Ангелина отрывает глаза от книги и встречается со мной взглядом.
– Как прошла встреча?
– Хорошо. – Я прислоняюсь к дверному косяку и киваю на книгу, которую она держит в руках. – Ты говоришь по-русски?
– Не то чтобы. Я знаю некоторые основы. – Она пожимает плечами. – На первом курсе я изучала русский, но в итоге решила сосредоточиться на английском и итальянском.
– Насколько хорошо ты его понимаешь?
