– Ну, я, наверное, могла бы спросить дорогу по-русски, а еще помню названия некоторых фруктов и овощей. Зато я знаю много ругательств. – Она фыркает, встает со стула и подходит к книжной полке, чтобы поставить книгу на место. – Мне понравился фильм, и хотела попробовать почитать. Я застряла на втором предложении, потому что кое-кто не позволил мне воспользоваться ноутбуком, чтобы посмотреть перевод.
Я покидаю свое место у дверного проема, пересекаю комнату, пока не оказываюсь прямо у Ангелины за спиной, и кладу руки на полку по обе стороны от нее. Она делает глубокий вдох и поворачивается ко мне лицом.
– Ты снова лжешь мне, Ангелина? – Я наклоняю голову, чтобы посмотреть ей прямо в глаза.
– О чем?
– Ты шпионка, лисичка?
Она пристально смотрит на меня, затем кивает с серьезным лицом.
– Да. Ты меня раскусил.
Я прищуриваюсь.
– Я также прошла тщательную подготовку по боевым искусствам, так что тебе следует быть настороже рядом со мной.
Я смотрю на нее и разражаюсь смехом. Из-за голодания она стала худой, как жердь, и не смогла бы справиться и с белкой. И даже если она и потеряла часть своей мышечной массы, то не держится как мастер боевых искусств.
Когда мой смех стихает, я изучаю ее. Она улыбается, и я не могу вспомнить, когда в последний раз кто-то дразнил меня.
– Скажи что-нибудь по-русски.
– Сейчас? – Она вскидывает бровь. – Что ты хочешь, чтобы я сказала?
– Первое, что придет на ум.
– Сабака Бобик, – выпаливает она.
Я съеживаюсь. У нее ужасное произношение.
– Сабака Бобик? Где ты, черт возьми, откопала эти слова?
Я поднимаю голову и смотрю на то, как она смеется. В ней есть что-то такое… что-то, что заставляет моих демонов угомониться. Я не помню, когда в последний раз чувствовал себя так спокойно в чьем-то присутствии. Положив правую руку ей на затылок, я зарываюсь пальцами в ее волосы. Ее глаза распахиваются, но она не вздрагивает, как я ожидал, лишь наблюдает за мной. Ангелина никак не может быть шпионкой. Ее лицо словно открытая книга, и, как я уже заключил, она совершенно не умеет лгать.
Но вопрос, что она делала в том грузовике, остается открытым. Я задаюсь им, наверное, в тысячный раз, когда наклоняю голову, пока мой рот не оказывается совсем рядом с ее ухом.
– В конце концов я узнаю, что ты скрываешь.
Я стою совершенно неподвижно, стараясь подавить непреодолимое желание наклониться и вдохнуть аромат Сергея. Он снова использовал этот одеколон, который напоминает мне о том, каково это – утыкаться в его крепкую грудь, когда эти сильные руки прижимают меня к себе. Я не то чтобы влюбчивая, но представляю, как мое лицо прижимается к изгибу его шеи, а его рука скользит вверх и вниз по моей спине. Как он делал в ту первую ночь.
Сергей выпрямляется, при этом кончик его носа касается моей щеки, и у меня перехватывает дыхание. Я провожаю его взглядом, когда он выходит из комнаты, и все еще ощущаю мурашки на чувствительной коже затылка, там, где только что была его рука. Этот человек очень опасен. Мне следует сосредоточить все свои силы на том, чтобы выбраться отсюда как можно скорее. Этот вывод, однако, никак не связан с его репутацией, лишь с тем фактом, что мне не нравится, как мое тело и мозг реагируют на него. Испытывать влечение к человеку, который держит меня в плену, – ненормально.
Снаружи доносится громкий лай, я подхожу к окну и смотрю вниз, во внутренний дворик перед домом. Сергей стоит на краю подъездной дорожки, держа в руках палку, а взбудораженная Мими бегает вокруг него. Он швыряет палку в другой конец дворика, и Мими бросается за ней. Для собаки такого размера она довольно быстрая. Я перевожу взгляд на Сергея, удивляясь, почему он настаивает на том, чтобы держать меня здесь.
Он действительно верит в то, что я шпионка? Если так, то не разумнее ли было бы выдворить меня? Все это не имеет никакого смысла.
Довольно сложно сопоставить безжалостного, сумасшедшего человека, которого описывали люди моего отца, с парнем, который в данный момент катается по траве со своей собакой и смеется. Машина для убийств – вот как они его называли. Феликс тоже говорил о нем что-то подобное, так что, должно быть, во всем этом есть доля правды, но все же…
Положив ладонь на стекло перед собой, я наблюдаю за человеком, который был центром моих мыслей с того самого момента, как я впервые его увидела.
Я притворяюсь, что поглощен своим завтраком, а сам тайком наблюдаю за ней, сидящей на противоположном конце стола. Ложка в ее руке застыла на полпути ко рту: Ангелина смотрит на Мими, которая тыкается мордочкой ей в бок.
– Расслабься. Она тебя не укусит, – говорю я.
– Ты уверен?
– Она кусает людей только тогда, когда ей приказываю я. И вообще, на ее вкус, ты слишком костлявая.
– Что ж, какое облегчение, наверное.
– Она хочет, чтобы ты ее погладила. – Я киваю в сторону собаки. – Если ты этого не сделаешь, она будет приставать к тебе весь день.
– Она не похожа на собаку, любящую обнимашки.
Потому что так оно и есть. Мими не любит новых людей. Точнее, людей в принципе.
