Как только я скрылась в своём тайном убежище, дверь в спальне оглушительно хлопнула, после чего послышались шаги и громкие голоса. Тётушка Мод и моя мать с новыми силами продолжали вчерашний яростный спор.
– Вирджиния, ты не вправе требовать от меня того, о чём просишь, – строго произнесла тётушка и я поразилась стали, звучавшей в её голосе. – Повторяю, если бы я могла знать о последствиях моего необдуманного поступка, когда я уступила отчаянным просьбам мистера Фергюсона, то никогда бы не посмела привезти в дом твоего мужа это ужасное письмо. Какой бы ни была твоя семейная жизнь, десять лет назад ты приняла решение и дала клятву, связывающую тебя…
– Как ты можешь так говорить, Мод? – перебила тётушку моя мать. – Ты – моя сестра и единственный человек на всей земле, знающий о моём несчастье? Я бы никогда не согласилась на это ужасное предложение, если бы не наша жестокосердная мать. Это было её решение! Это она заставила меня выйти замуж за Генри Вордсворта и навсегда покинуть Лондон. Она позволила ему увезти меня в этот отвратительный дом!
– Мне кажется, ты забываешь о тех обстоятельствах, которые вынудили нашу матушку так скоропалительно принять предложение мистера Вордсворта, – голос тётушки Мод звучал крайне сухо. – И ты заблуждаешься на тот счёт, что я единственный человек, который знает об этом «несчастье». Тебе следует найти в своём сердце толику благодарности к человеку, который позволил нашей семье избежать десять лет назад чудовищного скандала.
Последовавшее за этими словами молчание, а затем и приглушённые звуки рыданий сообщили мне о том, что моя мать прибегнула к единственному способу разрешения конфликта, известному ей – к слезам, которые неизменно обезоруживающе действовали на отца во время их бурных ссор.
Однако тётушка, судя по всему, знала приёмы и ухищрения моей матери значительно лучше, чем мой отец, потому что следующие её слова вызвали ещё более продолжительные рыдания, и даже меня в моём укрытии пронзила нервная дрожь от нарочитой жестокости её слов.
– Вирджиния, дорогая. Видит бог, я не хотела бы ранить твоё самолюбие и вмешиваться в вашу устоявшуюся жизнь. Но так более продолжаться не может. Ты должна прекратить бесконтрольный приём тех средств, которые тебе выписывает мистер Джефферсон. Они дурно на тебя влияют. Признаться честно, большинство твоих недомоганий я склонна связывать исключительно с теми препаратами, которыми он тебя пользует.
В ответ послышались вялые возражения, которые тётушка категорично отмела в сторону:
– Прекрати, Вирджиния! Ты не можешь не замечать, что твоя дочь выросла и нуждается в твоём внимании, а муж, каким бы он ни был, отдалился от тебя настолько, насколько это возможно. Слуги распустились так, что позволяют себе дерзость и неповиновение! Такое положение вещей не должно тебя устраивать. Вспомни, как вела хозяйство наша матушка! Какое пристальное внимание она оказывала нуждам подрастающих дочерей, какие приёмы она устраивала, когда мы вступили в брачный возраст! Ты что, хочешь, чтобы твоя дочь вышла замуж за фермера из ближайшей деревни и научилась разводить свиней?
К этому моменту моя мать уже не сдерживала рыданий, до меня доносились судорожные всхлипы и слабые жалобные протесты:
– Иногда ты настолько похожа на неё! Мне кажется, что ты ведёшь себя в точности, как она. Я не хочу больше об этом говорить. Никогда… Никогда больше! Не заставляй меня считать тебя ею, прошу тебя!
Впервые в моей душе шевельнулось слабое чувство неприязни к моей тётушке. Слушая жалостные всхлипы, мне захотелось выскочить из своего укрытия и прогнать тётушку Мод, а затем осушить поцелуями слёзы моей несчастной матери и пообещать ей, что более никто не посмеет мучить и терзать её.
После паузы до меня донеслись мягкие слова утешения, которыми тётя Мод попыталась сгладить жестокость своих предыдущих речей:
– Вирджиния, милая моя сестра! Прости, если я была груба с тобой. Но ты должна, ты обязана отказаться от бесчестных по отношению к своей семье намерений. Если ты хоть раз увидишься с мистером Фергюсоном, это навлечёт несчастье на всех в этом доме. И вообще, если об этом кто-нибудь узнает, может разразиться колоссальный скандал, который окончательно погубит твою репутацию. То, что он остался жив и не погиб во время кораблекрушения у берегов Австралии в 1894 году – великая удача для него и его бедной матушки. Но к тебе это уже не имеет никакого отношения, – категорично заключила тётушка Мод. – Пойми, даже единственная встреча с этим человеком может разрушить всю твою жизнь. Пообещай мне, что ты не будешь искать этой встречи! Ну же, пообещай мне!
Прерывающимся от слабости и судорожных рыданий голосом моя мать начала что-то говорить, но я смогла разобрать только: «…Единственная встреча… Имеет право знать… что такое оплакивать десять… Теперь нет пути…»
– Ты должна пообещать мне, Вирджиния! – потребовала тётушка Мод и добавила ровным голосом, – и отдать мне его письмо.
