Ненавижу быть несостоятельной. Ненавижу давать другим людям повод думать, что меня можно не уважать. Ненавижу, когда всё идёт не по плану.
Бабуля, к которой меня часто отправляли в детстве, любила повторять: «Утро вечера мудренее». Но вот наступило утро, а проблемы никуда не исчезли. Я хорошо помню её. Несмотря на преклонный возраст (а умерла она в девяносто семь лет), бабуля до самого конца сохранила ясность мыслей и твёрдость жизненных убеждений. Я была искренне привязана к ней и, знаю точно, она любила меня.
Когда бабуля умерла, мне было семь лет. Вполне сознательный возраст для не по годам серьёзной девочки, выросшей в семье алкоголиков.
Помню, что когда пришло известие о её смерти, я не проронила ни слезинки. Она вряд ли одобрила бы фальшивые завывания моей матери или пьяные слёзы жалости к себе, которые так любил демонстрировать мой отец по любому поводу.
Я тогда взяла учебник математики, полученный от библиотекаря муниципальной школы, в которую должна была пойти через две недели, и до утра решала примеры и задачи. Отец назвал меня бесчувственной и грозился выдрать ремнём, а после, на похоронах, в пьяном бреду всем рассказывал, что я такой же бездушный сухарь, как и его усопшая мать. Он оказался прав. Когда они разбились, управляя машиной в нетрезвом виде, все необходимые процедуры – опознание, выдачу тел, похороны, – я провела с сухими глазами.
Вчера, после ужина, повалившись на кровать в чём была, я пообещала себе взять передышку от эмоций и сосредоточиться на работе. Вовсе незачем сейчас корчиться на открытом огне сомнений и ненависти, самое лучшее в моём положении – отвлечься и посмотреть на проблему трезвым взглядом. Гнев делает человека слабым и уязвимым, ведь тот, кто теряет контроль над собой – теряет контроль и над ситуацией. Сила зиждется не на ярости, а на точном расчёте и холодном рассудке.
Эти мысли успокаивают меня своей определённостью, чёткой логикой. Обольстительно мурлычут, как кошки, мантры спокойствия, заклинания уверенности. Кошки – вот кто умеет терпеливо ждать подходящего момента, скрывая под мягкой шёрсткой разящие клинки.
Успокоившись, я спускаюсь в столовую и сразу же натыкаюсь на миссис Грир. Её лицо, покрытое плотным слоем тонального крема, расплывается в улыбке, и до того момента, как я нахожу себе место за общим столом, она мелко семенит за мной, успевая задать кучу вопросов по поводу и без.
К счастью, за завтраком присутствует молодая семья с двумя маленькими детьми, они легко переключают внимание хозяйки гостиницы на себя, требуя одновременно безглютеновый хлеб, детскую переноску и пароочиститель.
Насытившись и выпив две чашки паршивого кофе, я шагаю к Хиддэн-мэнор. Хотя я и торопилась, как могла, но к воротам поместья подхожу позже остальных. Чейз с техниками уже на месте, один из рабочих курит, мрачно поглядывая на дом.
– Миссис Уайт! – Чейз широко улыбается, демонстрируя голубоватую белизну зубов.
– Абрахам, – киваю я ему с улыбкой и приветствую крепким рукопожатием техников, на которых обычно ложится вся самая грязная и ответственная работа.
Их двое – бородатый верзила средних лет и мужчина постарше, который, будучи ниже всех ростом, тем не менее умудряется смотреть на нас с Чейзом свысока, как будто это он нанимает работников, а не наоборот.
Техникам я улыбаюсь своей особой улыбкой. От того, как мы сработаемся с ними, зависит соблюдение сроков, а мистер Крюгер не любит затянутые проекты, его это нервирует. Нервы мистера Крюгера необычайно ценны, так как от них зависит размер наших с Чейзом гонораров.
Когда мы пробрались через заросшую кустарником аллею к входной двери, Чейз присвистнул:
– Настоящий дом с привидениями, да, миссис Уайт? Прямо как в кино! Я уже влюблён в это здание. Надеюсь, дом не сторожит какой-нибудь злобный призрак, – хохотнул он.
Невысокий угрюмец, мистер Бродерик, бросил на него хмурый взгляд исподлобья и лаконично произнёс:
– Мы начнём осматривать территорию, миссис Уайт. Если понадобимся, мой номер есть у вашего помощника.
В ожидании, пока в поместье прибудет остальная бригада и необходимое оборудование для подготовки рабочей площадки, мы с Чейзом как следует осматриваем дом.
В ярком солнечном свете особняк уже не кажется мне таким мрачным. Вместе с Чейзом мы приходим к выводу, что изначальную смету можно смело сокращать на тридцать процентов, так как основные несущие конструкции почти не пострадали от времени. Больше всего строение нуждается в реставрационных работах, и я принимаюсь расписывать в блокноте все этапы восстановления внутренней и внешней отделки. Стоимость установки современных инженерных систем и бетонных перекрытий, проведение электричества и прочие работы уже учтены в смете мистера Крюгера.
Отлично сохранившаяся лепнина и сводчатые потолки над галереей, – наследие эпохи Тюдоров, – приводят моего ассистента в полный восторг.
– Да тут целый дворец! – Чейз с воодушевлением крутит головой и выполняет панорамную съёмку всех сохранившихся деталей отделки.
