– Не думаю, что долго. Всё зависит от вас самих. И немного от тех, кто вас направляет, то есть от учителей. Я как раз преподаю в школе для таких детей, как вы.
– В школе? – недоверчиво спросил Алек.
– В школе, – подтвердил свои слова Сорланд.
– Чему же там учат? Глазеть по сторонам и видеть то, чего нет? – хмыкнула Нина.
– Много чему, – серьёзно ответил учитель. – Например, пользоваться даром, которым наградила природа. Умению проявить его в нужный момент. Умению жить рядом с теми, у кого другой дар, не похожий на твой.
– А контрольные какие? Вдруг я так и не увижу ничего! – не унималась Нина.
– В той школе, где я работаю, нет контрольных. Нет экзаменов. Нет оценок. Боюсь, что ничего, к чему вы привыкли, там нет.
– Скажите, неужели таких одарённых так много, что набралось на целую школу? – недоверчиво спросил Алек.
– Нас так много, что набралось на целые города и страны! – рассмеялся учитель. – Наше сообщество живёт в так называемых анклавах, это территории, закрытые от обычных людей. Там мы пользуемся талантами без страха быть причисленными к еретикам или сумасшедшим.
– Мы не оттуда, – протягивая руку за очередным лакомством, ответила Нина.
– Не оттуда, так не оттуда, – пожал плечами учитель. Он не стал заострять внимание на том, что в той стране, где они сейчас находились, анклавов не было. Ну или как минимум так утверждали местные власти.
Сорланд решил послушать, что скажут дети. Но они, как назло, продолжали самозабвенно жевать.
– Могу я поинтересоваться, где вы выучили общий язык? – он наконец выбрал время и задал долгожданный вопрос, но дети его совершенно не поняли.
– Какой язык?
– Вы говорите на двух языках, – пояснил он. – Один – русский и второй – общий.
– Здесь все на них говорят.
– Спешу вас разуверить – не все. На общем языке говорят только омни. Есть множество его диалектов, но сайны ни одного из них не знают.
– Что ещё за сайны?
– Средневековая традиция, не берите в голову. Люди осеняли себя крестом, когда видели то, что не могли объяснить. Кто-то из наших предков-англичан дал им за это прозвище[2]. Оно прижилось.
Он решил сменить тему и расспросить их о семье в надежде, что это сможет пролить хоть какой-нибудь свет на их историю.
– Мы сироты.
– Мы жили с бабушкой, – добавил Алек.
– Но она умерла, – продолжила Нина.
– И мы оказались на улице.
– И тут вы к нам пристали.
Брат укоризненно посмотрел на сестру, взглядом дав понять, что стоило быть повежливее.
– Ваша бабушка, она тоже говорила на двух языках?
– А мы не помним.
– А ваши соседи?
– А соседей у нас не было.
– Как же дом, в котором вы жили? Пустует теперь?
– Нет! Но мы туда ни за что не вернёмся! – Нина стукнула по столу стаканом от газировки так, что пузырьки поднялись со дна и полопались.
Джиму Сорланду было понятно, что дети откуда-то сбежали, и ещё было ясно, что оба мастерски врут. В очередной раз за сегодняшний вечер он взвесил все за и против и рискнул предложить детям то, что должен был предложить любой скаут на его месте, – поехать в школу вместе с ним.
Пока Сорланд расплачивался на кассе, Нина и Алек обсуждали его предложение.
– Поехали с ним, а? Вроде он похож на нормального. И с ним нас уж точно ниоткуда не прогонят.
– И кормит вкусно, – согласилась Нина.
– Если нам что-то не понравится, – рассуждал Алек, помогая Нине застегнуть куртку и убрать под шапку вновь выбившиеся волосы, – мы всегда сможем снова сбежать.
Ула была очень благодарна врачам за то, что те оставили её на выходные в больнице, меньше всего на свете она хотела бы сейчас оказаться дома. Девочка знала, что родители попытаются обо всём расспросить её, а она пока не очень понимала, о чём им рассказывать. Она даже себе с трудом могла объяснить, каким образом оказалась на берегу Клейфарватна в тридцати километрах от города.
Никто из взрослых: ни родители, ни врачи, ни усатый офицер из полицейского участка – не поверил в то, что минувшей ночью Ула видела в парке волка. Все в один голос твердили, что волки в Исландии не водятся, что если там и был какой-то зверь, то это могла быть собака или полярная лисица, единственный хищник на острове.
Но Ула была уже достаточно взрослой, чтобы суметь отличить одно животное от другого, и стояла на своём: всё, что она видела, происходило на самом деле.
