Вкратце дело было так… Ее сестра, по гороскопу Скорпион, вела очередное свое дело в суде… В этот раз она защищала в суде убийцу, зарубившего топором двух сестер – семи и десяти лет. Защищала искусно, со знанием дела – отбросив сомнения в сторону… В какой-то момент этот упырь стал даже вызывать сочувствие у людей, присутствующих на процессе. Опытная, циничная [все адвокаты в той или иной степени циники – как, впрочем, и прокуроры] и искушенная в подобного рода делах адвокатесса находила множество причин в его оправдание. Зал был забит битком – от желающих проникнуть на судебное заседание отбоя не было. Каждый из присутствующих в зале, затаив дыхание, следил за тем, что она глашатала в зал. Она уверенно вышагивала по залу и приводила все новые и новые аргументы в защиту своего клиента. Она превзошла самую себе в тот день. Ее красноречие ниспровергало с пьедестала самую логику развития событий. Сестра Наталии ходила взад-вперед по залу и не обращала особого внимания на скромную женщину в черном платке, сидевшую молча во втором ряду, с иссушенным слезами лицом, синяками под глазами и впалыми щеками… Это была мать убиенных девочек. Она сидела на скамье, одетая во все черное, не шелохнувшись и выпрямив спину. Ее ястребиный взгляд не блуждал по залу, а замер на одном месте. Она не сводила глаз с адвоката убийцы. Как только сестра Наталии – няни скульптора, прочитала свою заключительную речь в защиту обвиняемого и села на свое место… то в зале стало шумно и сквозь шум послышались отдельные хлопки в ладоши. Но как только хлопки смолкли и шум в зале поутих… Мать убиенных сестер, до этого хранившая молчание, встала со скамьи, на которой сидела… Встала… Сжала руку в кулак, затрясла ей в сторону сестры няни скульптора и гневно прошипела на весь зал – сквозь зубы и так, что губы задрожали:
– Проклинаю тебя, твоих детей и мужа твоего!!! Чтобы все они сдохли!!! А ты осталась жива!!!
Через три месяца из окна четвертого этажа выпал и разбился насмерть пятилетний сын адвоката. Еще через год от рака головного мозга умер ее муж – тоже адвокат по профессии. А еще через два месяца ополоумел ее двухлетний сын, с которым она осталась к тому времени одна. Сын ополоумел, но не умер. По прошествии двадцати лет он превратился в Маугли – в животное… Крайне… Крайне надо быть осторожным на людях, не дай Бог, проклянут – и что тогда?! Я это написал так, на всякий случай, ни к селу ни к городу, а лишь предостережения ради своего…
Прошло почти три месяца после того дня, как Анна Петровна познакомила скульптора с няней, и выпал первый снег. Выпал – растаял и снова выпал. За это время Всеволод научился более-менее сносно выражать свои мысли – двумя-тремя словами. Он постиг азы грамотности. Запомнил цифры от единицы до шестнадцати. Стал различать дни недели – все, кроме среды [среда ему тяжело давалась – он все время путал ее с числом девятнадцать]. Также скульптор неплохо ориентировался по месяцам – он их выучил наизусть. Ему осталось только понять, что означает, например, месяц январь или же февраль… Он достаточно неплохо для себя разбирался в алфавите – и уже мог составлять слова по буквам и словам, но полноценно читать и писать все-таки не мог…
Что касательно самой Анны Петровны, то она за пять месяцев, после того как скульптора стуканул инсульт, в деревне появилась всего два раза – и каждый раз на один день и одну ночь. Скульптор же был в Гольяново все те же два раза – летом со мной… и концом ноября – но уже один. Он стал один, без сопровождающего, самостоятельно выбираться в Москву. Анна помогала скульптору – помогала, как могла и как умела. Они все так же, как и раньше – до болезни Всеволода, созванивались друг с другом по десятку раз на дню и жить друг без друга все так же не могли.
– Здравствуйте. Здравствуйте, Наташа. Как посмотрю, во дворе решили порядок навести. Снежок покидать?
– Да… А у нас гости.
– Наслышан, уже наслышан…
– Откуда?
– Всеволод позвонил, сказал мне, что к нему Богослов приехал… Так я правильно его понял, именно Богослов? – В этот момент мы с няней уже поднимались по ступенькам.
– Богослов, Богослов – с бородой и оравой!!! Три часа назад приехал.
– Что за орава?
– Сейчас услышите и увидите!
Как только я открыл входную дверь и вошел в дом, до меня со всех сторон стал доноситься детский ор и крик… Мимо меня что-то промчалось. Это что-то было роста мер пятьдесят и с рыжей бородой. Оно промчалось мимо меня на босу ногу. Вслед за этим чем-то мимо меня, с визгом и гамом, пробежало несколько детишек, один другого меньше. А вслед им проковыляла женщина, по виду деревенская и тоже, как и что-то, как и дети… на босу ногу… Я заглянул в столовую… Посреди столовой стоял разутый мужичок с ноготок. Мужичка украшала увесистая борода необычного хитросплетения. Она – борода, была по пояс, а зеленые холщовые штаны – по щиколотку. Шум в столовой стоял невообразимый. Стоял до тех пор, пока отец семейства не цыкнул:
– Хватит галдеть!!!
После слов мужичка все враз стихло… Я же прошел на кухню, где на диване, схватившись за голову, сидел скульптор!!!
