На выезде из города, неподалеку от метро Выхино, Всеволод сумел разглядеть сквозь снегопад и мелькающие перед глазами дворники гаишника, державшего поперек дороги жезл.
Скульптор включил правый поворот и остановился на посту ГАИ. Выскочил из машины и подбежал к инспектору. Капитан приложил правую руку к шапке ушанке серого цвета… и на меху!
– Инспектор… Денисов, проверка документов… на дороге. Всеволод протянул суровому капитану документы на машину и права.
– Командир, умоляю тебя, не задерживай, я очень сильно опаздываю, времени в обрез…
– Ты не одинок, мой друг. В такой снегопад все куда-то спешат и опаздывают. И оттого и неразбериха на дорогах возникает. Дома надо в такую погоду сидеть, возле телевизора, а не аварийную обстановку на дороге создавать… Суровый было капитан подобрел и улыбнулся.
– Я в Малаховку, в храм к отцу Александру опаздываю.
– Повтори-ка еще раз, к кому – к кому ты опаздываешь? Ну-ка, ну-ка повтори?
– К отцу Александру, командир… Капитан сразу оторвал глаза от документов.
– А чего ты у него забыл? Зачем тебе отец Александр вдруг так понадобился?
– Я буду ему церковь реставрировать. Я художник.
– Дело хорошее, езжай, художник, своей дорогой. Я лично знаком с отцом Александром…
Всеволод взял из рук гаишника документы, сказал ему на ходу спасибо и подбежал к машине.
– Ну что, Сев?
– Представляешь, он отца Александра знает!.. Всеволод был взбудоражен так, как будто с ним произошло какое-то невероятное событие.
– Ну и что, что здесь такого? Ты так об этом говоришь, как будто гордишься чем-то?!
– Отпустил меня сразу же, как узнал, что я к нему еду… Понимаешь?!
– Да он тебя так и так бы отпустил! Чего ты этому, как ребенок, радуешься?! Державин!.. – Марта скептически улыбнулась, посмотрев на восторженное лицо скульптора.
– Так, ничему. Проехали… – Всеволод завел машину и с силой сжал руль.
Марта в ответ на это опять пожала плечами…
Через четверть часа Всеволод подъехал к Храму, где его уже поджидал сам отец Александр.
– Опаздываете, молодой человек, опаздываете. А вас, очевидно, Мартой звать-величать?
– Да…
– Батюшка, в Москве ни проехать, ни пройти, снега по колено навалило. Да нас еще вдобавок ко всему на выезде из Москвы на посту ГАИ тормознули.
– Надо было сказать, что ко мне едешь.
– Я и сказал.
– И как, помогло?
– Да!
– Вот то-то же! Ну что, пойдем в Храм?
Войдя в Храм, скульптор осмотрел два предела и, не раздумывая, сказал:
– Батюшка, я согласен!
– Вот и хорошо. Трудно было бы тебе со мной не согласиться, морячок!!!
– Отец Александр, мне нужно будет леса сооружать. Для этого мне доски, гвозди, пила и молоток понадобятся…
– Есть такое дело, товарищ начальник! Сам леса сделаешь? Справишься или помощник понадобится?
– Не вопрос, справлюсь! Без помощника обойдусь. Вот мой помощник!!!
Володя показал на Марту… В этот самый момент в скульпторе, вне всяких сомнений, взыграла романтика и он конечно же улыбнулся от души.
– Что же, приступай, доски возле забора лежат. В той куче, которая повыше пятерка сложена, а в той, что рядом, тес – двадцатка. Гвозди, молоток и пилу я сам тебе принесу. На работу из Москвы станете ездить или же здесь жить будете? Я на всякий случай для вас бытовку приготовил, со всеми неудобствами.
Отец Александр пробасил, улыбнулся своей шутке и добавил… – Удобства хоть и на улице, но зато в бытовке уютно и тепло, как дома, и она хлеба лишнего не просит. Утеплена на славу, для фронтовых побед утеплена, одной вязанки дров на всю ночь хватает!!!
Вечером того же дня Всеволод, присев на корточки, подбрасывал в раскалившуюся докрасна буржуйку березовые поленья. В то время как в печурке тлели угольки и пламенел согревающий огонь, Марта уютно расположилась на наспех сколоченном топчане, пожав под себя ноги. Она сидела прямо напротив единственного зашторенного окошка, сквозь которое в комнату проглядывала звезда Полярная. На лице Марты застыла улыбка, она всматривалась в лицо скульптора. В этот зимний вечер она по-новому взглянула на Всеволода. Она ожила, и в ней вновь проснулись чувства к некогда любимому человеку. Под окошком стоял еще один топчан, а справа от топчана была прибита раковина с прикрепленным над ней умывальником. Посреди бытовки стоял квадратный стол с четырьмя стульями вокруг него. Огонь, пламенеющий в буржуйке, отбрасывал множество теней на лицо скульптора. Марта и не заметила, как перестала раздражаться на Всеволода. Она всматривалась в его лицо взглядом особенным. Это не был безрассудный взгляд, свойственный для влюбленных женщин.
