– Где я только не служил, Сева! Всего не перечислишь и про все не расскажешь… Но главная моя служба – служба всей моей жизни, здесь, в этом Храме… Хотя душа у меня морская и по морю я скучаю.
– Я тоже море люблю!!!
– Давай тогда, морячок, еще накатим по стопочке – теперь уже за море!!!
– За море!!!
– Ух, как хорошо пошло! До дрожи по телу хорошо! Крепка же зараза – крепка отрава… Мать твою так!!! Сева, что, с Мартой совсем не клеится?
– Ни в какую, батюшка.
– Вот что, Севка, тебе не помешает к архимандриту Науму съездить.
– А кто это?
– Это мой духовник, он старец, маршал воинства Христианского на земле русской…
– А куда к нему надо ехать?
– В Троице Сергиеву лавру.
– Хорошо, подумаю…
Всеволод задумался. Что позади? Позади три неудачных брака и пустота. Что дальше – что за горизонтом? Что меня ждет впереди, какая жизнь? Вопросы, вопросы, вопросы… Безответные вопросы. А позади и впереди пустота – полный алес капут…
В понедельник следующей за Пасхой недели скульптор проснулся и протер глаза. С вечера он решился на поездку в Троице Сергиеву лавру – к архимандриту Науму.
Через час Всеволод был в лавре, но что толку. Оказалось, что приехать в лавру легко и даже запросто, а вот повстречаться со старцем на перепутье не так то и просто – не всякому это Богом дозволяется, не со всяким человеком старец разговаривать станет… В этот день скульптуру была не судьба увидеть Наума воочию. Промотавшись в лавре до пяти вечера, Сева зашел в церковь, заказал сорокоуст во здравие своей дочурки Алисы и удалился восвояси…
Не повезло скульптору и во второй раз, по дороге в лавру у него сломалась машина…
В третий раз к старцу Науму Всеволод поехал поздней осенью, в конце ноября, вместе с отцом Александром…
Всеволод заехал за отцом Александром в Малаховку.
– Сев, давай валенки и игрушки со сладостями в твою машину загружать.
– Давайте, батюшка, а зачем?
– Валенки повезем в Ново-Голутвинский женский монастырь в подарок игуменье Катерине, а игрушки и сладости одной многодетной матери по дороге забросим. У нее на иждивении находится аж двадцать пять детишек, и приемных и своих. Как только с тобой подарки развезем, так сразу и берем курс на зюйд-вест, прямиком в лавру…
Всеволод загрузил машину под завязку. Хлопнул багажником, закрыл все двери, постучал для верности мыском ботинка по колесам, пожелал себе любимому ни гвоздя ни жезла, дождался отца Александра, поймал на радиоприемнике волну православного радио и взял курс на подмосковную Коломну.
Валенки Катерине отвезли и отобедали заодно. Подарки детишкам завезли, отужинали на славу. Вечером приехали в лавру и службу отстояли. После службы отец Александр с поклоном подошел к своему духовнику – архимандриту Науму. Человеку необыкновенному – человеку святому, прозорливому, провидцу и монаху, знавшему все и вся. Человеку, для которого нет секретов – ни вообще, ни в частностях…
Затруднительно описывать человека, которого в жизни видеть ни разу не доводилось, и я не стану рисковать и описывать старца, я не рискну фантазировать. Не рискну потому, что риски велики ошибиться на этот счет…
Но все же скульптор, так или иначе, поделился со мной своими наблюдениями. Старцу было на вид под восемьдесят, а может быть, он уже и разменял восьмой десяток к тому году… По воспоминаниям Всеволода, старец был лучезарен. Глаза у Наума были голубые и добрые. Роста он был ближе к среднему. Его ноги украшали черные зэковские коцы. Несмотря на то что митра и надетая на него поверх ряса, была выцветшая и затертая, со стороны он все же выглядел благопристойно и аккуратно. Особое внимание скульптор обратил на массивный крест, который висел поверх одеяний старца. Крест старца был буквально отполирован поцелуями. А грани рубинов, украшавших крест, были стерты в округления – поцелуями бесчисленными. Эти мельчайшие детали, недоступные обычному глазу, не могли ускользнуть и укрыться от наметанного и натасканного на грани и тени взгляда скульптора.
Архимандрит поздоровался с отцом Александром, благословил его, после чего показал рукой в сторону алтаря:
– Проходи в алтарь, отец Александр.
– Владыко, я к тебе не один приехал, а с пацаненком… Ему сов…
– Знаю я, с кем ты ко мне приехал, и знаю, что твоему пацаненку от меня нужно. Его Всеволодом звать, и отца его тоже Всеволодом звать. Проходите в алтарь, вдвоем…
Войдя в алтарь, Наум перекрестился наскоро и скинул с себя одеяния… Взору скульптора в этот момент предстал кожаный солдатский ремень с золотистой металлической пряжкой, на которой проглядывалась пятиконечная звезда… Потертый кожаный ремень плотно стягивал подрясник и юбку старца…
