На Илью внезапно снизошло тихое умиротворение. Не было ни крепкого высокого парня в вечно накинутом на голову капюшоне, ни женщины в инвалидной коляске, ни ее дяди, смотрящего с фотографии куда-то в канувшую в Лету социалистическую даль… Ни флейтиста, играющего в переходе унылую мелодию Джеймса Ласта, ни писателя Левковского, мечтающего обскакать писателя Булгакова, ни преподавателя физики Семена Чайки, ни перемотанного бинтами актера-неудачника Кирюши, так и не сыгравшего Гамлета… Не было ни светловолосой девушки с тонкими запястьями и карими глазами, ни угловатой рыжей женщины в красном балахоне, ни странного диско-бара с глупым названием и несуществующем адресом…
Были только ночной вымерзший город и огонек далекого самолета, зависшего в воздухе на огромной высоте.
А банка в его руке — просто сувенир, электрический светильник на батарейках, купленный в магазине подарков.
— Может, ты и прав, — произнес за его спиной насмешливый голос.
Илья обернулся — в нескольких шагах от него, на парапете, свесив ноги вниз, сидел Скупщик.
Демон привычным жестом достал из кармана пачку сигарет, выудил одну, сунул ее в зубы. Илья какое-то время наблюдал, как Скупщик поджигает сигарету и с удовольствием затягивается, затем вышел из ступора, сделал пару шагов назад и на всякий случай спрятал банку за спину. Осторожно выглянул за парапет — внизу, примерно в метре от края веранды, виднелся широкий выступ технического этажа.
— У тебя кишка тонка, — выпустив дым, сказал Демон, не глядя на Илью.
Стиснув зубы, Илья взялся рукой за холодный камень облицовки и перекинул ногу через ограждение веранды. Город качнулся перед глазами.
Скупщик наблюдал за ним с нескрываемой иронией.
Илья проглотил подступившую тягучую слюну и, сделав над собой усилие, забрался на парапет. Теперь они оба — он и Демон — сидели по углам веранды, словно живые горгульи на стене старого собора.
— Отдай банку и прекрати этот цирк, — сказал парень в капюшоне. — И пойдем выпьем в баре — у них тут есть крутой коллекционный вискарь.
Илья обхватил банку одной рукой, приноравливаясь, как бы ловчее спрыгнуть вниз.
— Слышь, хорош истерить! Чего ты такой серьезный? Я еще успею вернуть ей талант, — Скупщик по прежнему не двигался, наблюдая за ним из своего угла. — У нее целых шесть месяцев в запасе. Перетерпит до Нового года, а к весне, как начнет искренне страдать и раскаиваться, так я ей талант — хоп! — и верну. Вы потом поженитесь, ты переименуешь галерею в ее честь…
Илья, собравшись с духом, отлепился от холодного камня и прыгнул.
И приземлился на ушибленное колено.
— Черт, — прошипел он сквозь зубы, стараясь не смотреть вниз.
Площадка, на которой он очутился, была залита бетоном и не имела ограждений. Как раз то, что нужно.
— Илюша, не глупи, упадешь! — пропел сверху дурашливо Демон. Он стоял на парапете — темный силуэт на фоне серого неба.
Дав себе несколько мгновений передышки, Илья справился с минутной слабостью и медленно, едва отрывая ноги от бетона, двинулся к углу здания.
Фигура на парапете не шевелилась.
Илью колотило от страха и холода, ладони стали липкими. Перебарывая отвратительный животный ужас, он добрался до продуваемого края крыши и вытянул руку с банкой так, чтобы она зависла над пропастью.
Скупщик уже был рядом — материализовавшись из темноты в двух шагах от Ильи, он не отрывал взгляда от банки, словно загипнотизированный ее ритмичным свечением.
— Уронишь — получишь ата-та! — пообещал Демон с издевкой. В его глазах плясали радужные огненные мотыльки.
Илья стиснул зубы, глянул в лицо, обрамленное капюшоном, и процедил:
— А ты отбери!
Скупщик удивленно вскинул бровь, ухмыльнулся, оценив его самонадеянность, выбросил в ночь окурок и совершил стремительный бросок к Илье.
Тот разжал руку.
Банка, кувыркаясь, полетела вниз — Демон с перекошенным от злости лицом рванул за ней, но Илья успел вцепиться двумя руками в его куртку.
Они застыли на самом краю, намертво сцепившись — человек, сомкнувший руки на горле существа в капюшоне, и тварь, тщетно пытающаяся вырваться из его стальных объятий.
Илья вложил в этот бросок всего себя. Уже не он держал Демона, а только его отчаяние и ярость. Оглушительный звон жалом впился в затылок, раскаленные когти рвали его запястья — но боли он почти не чувствовал. Закрыв глаза, он слушал, как воздух с шипением и хрипом вырывается из адского горла. Взрывая грудь, отчаянно колотилось сердце. Он не знал, сколько сможет вот так продержаться. Пусть все поскорее закончится!
В последний момент ему внезапно стало себя жаль. На краткую, неуловимую секунду. Пальцы Ильи дрогнули. Тварь уловила его слабость и начала вырываться все сильнее. Но потом перед глазами Ильи всплыла темная комната, и сгорбленные плечи Татьяны, с ужасом всматривающейся в темноту.
Он тряхнул головой, сосредоточился, стиснул зубы и с ненавистью глянул в светящиеся в ночи вертикальные зрачки.
— Сдохни! — приказал он самому себе.
Фигура в капюшоне обмякла, попятилась, зацепилась носком ботинка за бетонный край крыши и, нелепо взмахнув руками, полетела вниз, увлекая за собой Илью.
