Когда появился забор, огораживающий территорию рудника и монетного двора, Рикус вышагивал напряжённо, словно ему засунули в задницу рукоять шпаги, а я тащился за ним, шаркая ногами, точно был слишком туп и ленив, чтобы сначала их поднимать, а потом ставить на землю. Так же я нёс за «своим господином» футляр из тонкой кожи, где лежали бумаги, подтверждающие его полномочия.
Сразу выяснилось, что управляющего монетным двором на месте нет. Он находился в Ильме. Сопровождал особо ценный груз – отчеканенные монеты. А вот его помощник встретил нас не слишком приветливо.
– Пять лет назад здесь уже проводилась подобная проверка, – угрюмо заявил он, – результатом чего стал представленный императору отчёт о состоянии дел, насквозь лживый и клеветнический. Между тем мы управляем лучшим монетным двором в империи, причём с наименьшими затратами.
– А вот это мы и проверим, – тут же заявил Рикус. – К нам поступили сведения, что дело у вас поставлено из рук вон плохо, чеканка никудышная, вес не выдерживается, вовсю процветает казнокрадство, а серебро и золото от вас так и утекает – где ручейками, а где и реками!
– Ложь! – возмущённо вскричал чиновник, но пыл его сразу поутих.
Не зря прежде, чем расстаться с настоящим инспектором, мы вызнали у него кое-какие сведения насчёт работы монетного двора. Главное, что было уяснено сразу, это факт покупки должности управляющим. И уж, конечно, человек, заплативший немалые деньги, стремился возместить затраты и сверх положенного дохода получал дополнительный, прибегая ко всякого рода мошенническим ухищрениям. Нам нужно было только обнаружить излишки золота и серебра, свидетельствующие о проведении монетным двором неучтённой чеканки монеты, а также другие мелкие нарушения, о которых настоящий инспектор с радостью сообщил нам, как только огонь лизнул его пятки.
Как и на руднике, где я усердно трудился, вынашивая планы на побег, большой участок был окружён частоколом. Этот рудник находился в долине, между горных хребтов на берегу бурлящей речки. За ограждением высились огромные дубы, или, как их называют эльфы, руфусы. Должно быть, рудник открыли на территории бывшего эльфийского капища, что, по эльфийским поверьям, отпугивало удачу, но имперцы, видимо, посчитали иначе и не ошиблись.
Здание монетного двора выглядело настоящей крепостью. Наружные стены имели толщину более метра. На уровне первого этажа окна отсутствовали, а на втором были забраны толстыми частыми железными решётками. Однако полы на обоих этажах были деревянными. Во всём здании имелась только одна, располагавшаяся в самой середине фасада прочная дверь сантиметров в сорок толщиной, а стояло это строение особняком, у старого дерева, такого огромного, что никакой другой руфус в его тени не смог вырасти. Ни одно другое здание к нему не примыкало. Ночью территорию у монетного двора патрулировали двое стражников, а днём всякий входивший на монетный двор подвергался тщательному осмотру. Покидающие же его люди и вовсе сбрасывали одежду перед осмотром.
Слитки серебра и золота складывались на железные полки и прочные железные столы. Казалось, это добро только и ждало, чтобы кто-то вынес его наружу.
Похоже, существовало лишь два способа проникнуть без дозволения внутрь – высадить дверь или проделать взрывом брешь в стене. И то и другое повлекло бы за собой тревогу и мгновенное появление солдат и надсмотрщиков за рабами.
Рикус углядел тайник, где хранили мешки для верчения. О них нам любезно рассказал инспектор, когда кожа на его пятках покрылась волдырями. Отчеканенные серебряные и золотые монеты ссыпались в мешки из грубой ткани – для уменьшения веса серебра и золота в сравнении с номиналом. Эта мошенническая уловка называлась верчением. Специально нанятые люди часами трясли и вертели мешки с монетами. Те тёрлись друг о друга, и хотя вес каждой отдельно взятой монеты изменялся незначительно, практически незаметно, на холстине оседала серебряная и золотая пыль. Когда через верчение проходили тысячи монет, количество полученного таким образом драгоценного металла оказывалось весьма существенным. На некоторых мешках даже сохранились следы серебряной пыли. Это, конечно, было сущей ерундой, но Рикус вёл себя так, словно выявил неопровержимые доказательства страшных злоупотреблений, и с несчастным помощником управляющего говорил сурово и резко, недвусмысленно намекая на неминуемую тюрьму, а то и виселицу. К тому времени, когда они с Рикусом удалились в кабинет чиновника, бедняга весь позеленел и обливался от страха потом. Через какое-то время мой компаньон вышел и, улыбаясь, подмигнул мне. Помощник же управляющего выскочил из кабинета как ошпаренный и вскоре под тем самым одиноким руфусом был установлен столик, и нас пригласили отобедать чем Единый послал.
– Ну и сколько ты из него выжал? – спросил я, когда мы утолили первый голод. – Небось, хорошо поживился?
Рикус посмотрел на меня искоса.
– Откуда ты знаешь?
