Хотя в юности этого воплощения я и вёл жизнь самого настоящего попрошайки, но сейчас, по сравнению с подонками, с которыми свела меня разбойничья доля, чувствовал себя аристократом и предавался горьким воспоминаниям о Пипусе, ставшем мне в этом мире отцом, о целителе, научившем меня выживанию здесь, и о господине Фирузе, спасшем мне жизнь, привившем мне благородство и принявшем ужасную мученическую смерть у меня на глазах. Вспоминал я и о Рикусе, спасшем меня от убийц и сделавшем из меня бойца. Но чаще всего я вспоминал о женщине с лучащимися синими глазами и радужной улыбкой, молодой красавице, писавшей чувственные стихи и картины, дважды спасавшей меня, о той, которую я полюбил всем сердцем, хотя и знал, что нам никогда не быть вместе…
Пролетел год, оканчивался второй. По-настоящему крупные и удачные ограбления бывали редко. В целом моя жизнь походила на балансирование на краю пропасти, на хождение по опасной горной тропе над обрывом, где полным-полно неожиданных поворотов и развилок. И вот сейчас я оказался у одной из них.
На втором году своих разбойничьих похождений я стал настолько знаменит, что все в Калионе начали принимать повышенные меры предосторожности. Дороги, по которым намечалась перевозка казённых ценностей, патрулировались солдатами, обозы с золотом двигались под усиленной охраной, путешественники собирались в многолюдные караваны. С каждым месяцем наша добыча становилась всё более скудной.
В столь сложных обстоятельствах нам зачастую приходилось довольствоваться тем малым, что ещё оставалось доступным: грабить состоятельных путников, у которых хватило самоуверенности или глупости отправиться в дорогу в одиночку. Зачастую эти люди путешествовали на превосходных лошадях и надеялись, случись что, ускакать от любой погони.
Но на сей раз нам подвернулся путник в паланкине. Мне это даже показалось подозрительным – уж не подсадная ли это утка? Ловушка вроде той, которую устроил мне Одулин.
Этот паланкин мы углядели с того места, где накануне устроили бивуак. В последний раз добыча досталась нам две недели назад, да и то мы особо не поживились: всего-то ограбили торговца, вёзшего в Ролон просо. Мои люди роптали, и я понимал, что, если нам в ближайшее время не удастся повстречать какого-нибудь жирного купчину, мне придётся пополнить коллекцию скальпов на эфесе. Ясно, что хотя столь лёгкая добыча и выглядела подозрительно, позволить себе упустить её я не мог.
Разумеется, мы сперва провели тщательное наблюдение, после чего у меня сложилось впечатление, что мы имеем дело с редкостным дураком. Он ехал в паланкине, который несли четверо эльфов – и всё! Никакой охраны! Никаких сопровождающих, в том числе и тех, которые до поры до времени могли бы держаться на расстоянии. Походило на то, что полоса невезения для нас закончилась и, воодушевлённые, мы устремились вниз, размахивая клинками и издавая устрашающие крики. Эльфы тут же пустились наутёк, однако вместо жирного купца или королевского чиновника из паланкина выскочил аристократ со сверкающей шпагой. Самый прыткий из моих бандитов, скакавший первым, был выбит из седла и мгновенно расстался с жизнью, а меченосец вскочил на его коня и вместо того, чтобы ускакать, пришпорил его мне навстречу с явным намерением отправить меня вдогонку за моим соратником.
И ведь чуть-чуть не отправил, ибо, увидев лицо Рикуса, я был настолько ошеломлён, что едва увернулся от его клинка.
– Рикус! Это же я, бастард! Твой бастард!
– Тёмный, сгинь! – выдохнул он, а потом громоподобно расхохотался: – Амадеус, надо же! А ведь не я ли учил тебя быть грабителем?
Волосы и бороду моего друга подёрнуло сединой, он сильно исхудал – примерно так же выглядел я сам, когда вырвался с рудников. А позже, сидя возле костра, Рикус поведал свою историю.
Он наплёл мне, будто победил сотни врагов, спас принцессу и прибыл в Ролон с полным карманом драгоценных камней. Но карты, вино и женщины изрядно этот карман облегчили.
– Сколько же у тебя осталось? – поинтересовался я.
– Признаться, я истратил последнее серебро, чтобы нанять этот паланкин. Видишь ли, чтобы купить лошадь, у меня уже не было средств… Ну а как ты, бастард? Много ли сокровищ добыл, сделавшись вожаком знаменитой банды?
Я прочистил горло и смущённо признался:
– Ну, вообще-то у меня есть немного проса.
Рикус расхохотался. Хохотал он громко и долго.
– Ох, бастард, ну уморил! Похоже, ты у меня так ничему и не научился.
– Нет, Рикус, ты не прав. Ещё как научился. Только не тому, чему надо…
А на следующий день мы повернули к горам.
– Будь у меня приличная сумма, я мог бы вернуться в Ролон, дав на лапу паре королевских чиновников, – строил планы Рикус.
– У меня только мешочек проса, – напомнил я ему.
