– Мой юный друг, жизнь такова, какой её делаешь ты сам.
И мы отправились в город в поисках приключений. Прогуливались, наслаждаясь прохладой, любуясь породистыми лошадьми и восхитительными женщинами. Как завидовал я всем вокруг! Родиться и быть воспитанным, нежась в блеске серебра и золота вместо тряпья и соломы. Разумеется, на сей случай я обрядился в самые лучшие, полученные от господина Фируза одежды и прицепил подаренную мне им парадную шпагу. Другое дело, что рапира с чашеобразной гардой, казавшаяся мне в поместье пределом мечтаний, здесь выглядела чуть ли не кухонным ножом. Я робел, опасаясь, что все эти изысканные дамы и господа даже под нарядом аристократа узнают во мне бедного полукровку.
Я мог гордиться собой, ибо на первый взгляд выглядел роскошно, но на деле всегда находилось что-то, выдававшее во мне простолюдина. Например, руки. Руки щёголей были нежными и ухоженными, как у дам, – похоже, они в жизни не поднимали ничего тяжелее одежды, а мои, мозолистые и натруженные, выдавали привычку к физическому труду. Я старался не держать их на виду, чтобы не позориться.
Неудивительно, что, пеший, в приличной, но непритязательной одежде, я был для здешних дам пустым местом: ни одна из них не взглянула на меня дважды. Но вот Рикус, несмотря на стоптанные каблуки и обтрёпанные манжеты, привлекал внимание местных красавиц. В нём чувствовалась гордость, не высокомерие выскочки, а уверенность человека, знающего себе цену, и дамы понимали, что если даже этот человек похитит их сердце, а заодно и драгоценности, они всё равно будут вспоминать о нём с улыбкой.
Я заметил, что на некоторых женщинах и мужчинах были маски, закрывавшие лицо полностью или только верхнюю часть.
– Мода, – пояснил Рикус, – повальное увлечение, добравшееся и досюда. Калион всегда на годы отстаёт от Ренивьеды. Маски там были в моде десять лет тому назад, когда я сражался в Сарме. Многие женщины даже спать ложились в масках, пропитанных маслом, полагая, что это разгладит морщинки на их лице.
Прогуливаясь, Рикус рассказывал мне, что уже успел приступить к выполнению поручения, полученного от господина Фируза.
– Я связался с человеком, который, по словам нашего господина, работает на повстанцев. Он, правда, всего лишь посредник, но так или иначе через него проходит много денег.
Как раз когда Рикус описывал переговоры с этим человеком, я заметил знакомую фигуру: крупного мужчину на рослом коне – Корина де Мозера. В первое мгновение я непроизвольно съёжился, но потом распрямил спину. Хватит пугаться, я ведь теперь не жалкий полукровка с улиц Ролона, а имперский аристократ со шпагой на боку.
Рикус, от которого ничто не ускользало, проследил за моим взглядом.
– Де Мозер, правая рука маркиза Дуло Риглода, один из самых состоятельных людей в Калионе. Говорят, де Мозер богат, как сам король, и к тому же лучший фехтовальщик в провинции, за исключением меня, конечно. А чего ты пялишься на Корина так, будто хочешь всадить кинжал ему в горло?
В тот момент мой враг остановился рядом с каретой. На сидевшей внутри женщине была полумаска, но карету я узнал. Де Мозер рассыпался в комплиментах, а Линия весело смеялась, откровенно флиртуя и выставляя супруга на позор перед высшим обществом столицы.
Слева от меня кто-то тихо заржал. Группа молодых аристократов с мерзкими улыбками наблюдала за флиртом между Корином и Линией. На парне, который засмеялся, были золотистого цвета штаны и дублет с нашитыми красными и зелёными полосками ткани, отчего он походил на пёстрого бойцовского петушка.
– Гляньте на Мозера, как он ухлёстывает за женой обращённого, – заявил петушок. – Неплохо бы, чтобы она отсосала всем нам по очереди. На что ещё годится жена обращённого?
Я налетел на наглеца и двинул его по физиономии так, что он отшатнулся.
– Ты сам баба, – сказал я ему.
Это было самое страшное оскорбление, какое можно бросить аристократу.
Он зарычал и потянулся за шпагой. Я схватился за свою, но слишком долго нащупывал рукоять, покрытую сложным узором. Поэтому, когда я вытащил своё оружие из ножен лишь наполовину, петушиный франт уже приставил клинок к моему горлу. Ещё одна шпага сверкнула между нами. Клинок наглеца был отбит в сторону, но Рикус продолжал наносить молниеносные удары, пока не ранил молодого аристократа в руку, заставив его выронить оружие. Друзья болтливого франта бросились было ему на выручку, но Рикус атаковал их с таким пылом, что вскоре все трое обратились в бегство.
С противоположного конца площади прозвучал рог королевской стражи.
– Бежим! – крикнул Рикус.
Я побежал за ним прочь с площади, чтобы затеряться между жилыми домами. Когда звуки преследования затихли, мы направились к особняку господина Фируза. Рикус злился сильнее, чем когда бы то ни было, а я помалкивал, пристыженный неудачей. Ведь мой наставник предупреждал, что не следует строить из себя щёголя и таскаться с изукрашенным парадным оружием, а я его не послушался. Он имел право сердиться, ведь если бы не его молниеносный клинок, я наверняка истёк бы кровью прямо на главной площади Ролона.
