Присмотрев подходящий для попрошайничества уголок возле постоялого двора рядом с рынком, я решил предпринять ещё одну попытку. В гостиницах всегда можно перекусить и выпить, а сытые и хмельные постояльцы охотнее открывают кошельки. Но меня тут же прогнал взашей дородный торговец, а потом я увидел здоровенного попрошайку-имперца, разъярённого, готового перерезать мне горло за попытку посягнуть на чужую территорию.
Я поспешил прочь, решив воспользоваться советом господина Фируза. Буду слоняться по улицам среди людей, особенно эльфов и полукровок, прислушиваться и приглядываться.
Никаких больших компаний эльфов на улицах я не встретил, и мне приходилось лавировать между группами по два-три человека. Оказалось, по указу короля Калиона эльфам вообще было запрещено собираться в количестве больше трёх человек. Ослушавшимся на первый раз полагалось наказание в двести ударов плетью, причём во время экзекуции левую руку раба прибивали гвоздями к столбу. Второй раз виновных оскопляли. Даже на похоронах раба можно было присутствовать и оплакивать покойного только четырём мужчинам и четырём женщинам.
Прислушиваясь к разговорам, я уловил все оттенки отношения к имперским господам: от насмешливого презрения до тлеющей ненависти. Но о бунте разговоров не шло.
Слоняясь по Ролону, я вдруг увидел Корина де Мозера, который прогуливался по набережной канала. С ним был молодой человек примерно моих лет, и поначалу я подумал, что это сын де Мозера, но вскоре понял, что как раз физического сходства между ними нет – эти двое, скорее, держались одинаково. Оба шли поступью хищников, обдумывающих очередное коварное убийство и рассматривающих весь мир как добычу. Я последовал за ними, вспомнив наш последний разговор с Рикусом. Я просто терялся в догадках: как, интересно, мой друг спросит у Корина, почему он хочет меня убить, и что тот ответит?
Облик молодого человека пробудил во мне какое-то смутное воспоминание, но оно ускользало от меня, словно сон после пробуждения, пока я не увидел герб на дверце кареты, в которую они сели. И тут всё встало на свои места. Конечно же, это Лафет, который, когда я его видел в прошлый раз, числился наречённым Элоизы. Лицо его, правда, несколько портил тот самый шрам, но его всё равно можно было назвать привлекательным молодым человеком.
Под влиянием порыва я последовал за каретой, благо в плотном потоке людей и лошадей она двигалась медленно и за ней можно было поспеть быстрым шагом. Мне захотелось узнать, где живёт этот молодой человек, связанный не только с Корином, но и состоящий в родстве с тем зловещим стариком.
Каменную стену рядом с воротами великолепного особняка, у которого остановилась карета, украшал тот же герб. Дом стоял неподалёку от центральной площади, на богатой улице, где находилась часть самых роскошных дворцов города. Очевидно, Лафет принадлежал к одному из наиболее благородных семейств Калиона.
Я хорошенько запомнил этот дом, вознамерившись позднее исследовать его подробнее, и повернулся, собираясь уйти, когда карета въехала на площадку перед входом, и привратник поспешил к ней, чтобы помочь пассажирам выйти. И в тот момент к дому подкатил ещё один экипаж. Я задержался, сделав вид, будто рассматриваю что-то на земле, в надежде ещё разок увидеть старика, желающего моей смерти. Но вместо того, чтобы въехать во двор, карета остановилась рядом с главными воротами, и из неё без посторонней помощи вышла девушка. Я заковылял к ней, решив испытать на госпоже свои способности по части попрошайничества. Заметив движение, она повернулась и посмотрела на меня.
Господи! Единый! Я в изумлении уставился в лицо призрака. Передо мной стояла Элоиза.
За те годы, что прошли со времени первой нашей встречи, она не сделалась пищей для могильных червей, а превратилась в юную женщину. И в какую женщину! О да! Красавицу, достойную кисти Рикуса.
Разинув рот, я, шатаясь, на дрожащих ногах направился к ней.
– Элоиза, а я думал, что ты умерла!
Слабый крик испуга сорвался с губ девушки: я совсем забыл, что устремился к ней в виде нищего полукровки.
– Не бойся! Помнишь, мы не раз встречались с тобой? Мне сказали, что ты умерла.
Стоявший у ворот слуга подскочил ко мне, замахнувшись плетью.
– Пошёл вон, вонючий попрошайка!
Я принял удар на предплечье, благо, отправляясь на задание, по совету Рикуса надел под рукава металлические наручи. Перехватив хлыст правой рукой, я одновременно сделал шаг вперёд и ударил охранника по лицу левой.
Кучер кареты, в которой приехала Элоиза, мигом соскочил с козел. С внутреннего двора донёсся топот бегущих. Я метнулся за карету, перебежал улицу и умчался прочь, затерявшись между домами.
«Она жива!» – думал я, и сердце моё едва не выскакивало из груди. Но почему тот слуга сказал, что она умерла? Может, просто ошибся, а может, на портрете была изображена вовсе не Элоиза? Я мысленно возвращался к этому снова и снова, пока не решил, что между Элоизой и девушкой на картине сходства было не больше, чем можно было бы предположить между сёстрами. Да и не всё ли мне теперь равно, главное, она жива!
