Подвыпившая компания откликнулась возмущённым рёвом. Вскоре все в помещении орали, стараясь перекричать друг друга. В основном звучали предложения перебить всех имперцев в Калионе. На то, что в заведении, где они сейчас щедро угощаются, тоже заправляет имперец, никто из присутствующих, похоже, не обращал внимания. По кругу снова пустили вино, и бессмысленные выкрики продолжались до тех пор, пока кто-то не заорал, что нужен эльфийский король, который поведет восставших против имперцев. Некоторые предлагали в вожди себя, и тогда мы поняли, что рабы – жертвы безнадёжности.
– Пьяный трёп, – махнул рукой Рикус. – Господин Фируз прав, ничего серьёзного за этим не стоит.
На следующий день господин Фируз, вернувшись с осмотра туннеля, выслушал наш отчёт.
– Болтовня и больше ничего, как я и думал. Об этом будет немедленно доложено королю. Уверен, он испытает облегчение.
Нового поручения для нас у господина Фируза пока не было, и я заявил Рикусу, что свободное время нужно потратить с пользой – заработать денег, чтобы жить как аристократы, а не как конюхи. Рикус сказал, что подумает об этом, и, как скоро выяснилось, он не только всё продумал, но и предпринял практические шаги.
– Один коммерсант готов вложить деньги в контрабанду и продажу рисунков из центра империи, и чем неприличнее они будут, тем лучше. Знаешь, бастард, ещё с тех пор, как я гремел на всю империю как выдающийся художник, у меня сохранились там связи, так что для моих имперских друзей не составит труда организовать закупку и отправку особенных литографий из Ренивьеды. Моей задачей будет договориться с таможней в Ролоне, и наш заказчик заблаговременно назовёт имена всех, кого придётся подкупить.
– А как насчёт конкуренции?
– Был один конкурент, но нам больше не стоит о нём беспокоиться.
– Почему же он, интересно, оставил дело?
– Да потому, что неделю назад нанятый убийца заколол его в собственной постели. Ведь каждый в Калионе знает, что долги нужно отдавать…
Когда в тот вечер я ложился спать, жизнь виделась мне сияющей всеми цветами радуги. Господин Фируз был доволен нашей работой по проверке слухов о возможном восстании, а у Рикуса имелся план, как добыть достаточно денег на лошадей и одежду. Уж теперь-то мы сможем появиться на людях в достойном виде. В мечтах я уже видел себя сказочно разбогатевшим на контрабанде запрещённых рисунков и женившемся на лучшей девушке Калиона.
Шучу, конечно. Но предавался мечтам о прекрасной жизни я в ту ночь с удовольствием. И не спал, когда ближе к утру услышал шум на улицах и в доме. Я всполошился, решив, что на особняк напали грабители. Господин Фируз несколько дней назад снова отправился в туннель, взяв с собой Рикуса, а меня оставил заправлять в доме, хотя Линия и не обратила внимания на приказ мужа, запретив мне соваться на парадную половину.
Когда я, вооружившись шпагой, спустился, то увидел, что Линия и слуги столпились у выхода в ужасе, не решаясь выйти из особняка.
– Рабы взбунтовались! – выкрикнула Линия. – Все бегут к дворцу короля за защитой.
– Откуда вы знаете?
– Люди слышали, как по улицам с топотом и визгом пронеслась целая армия рабов, поэтому в городе поднялась тревога…
– Всех нас убьют, а женщин сперва ещё и изнасилуют, – запричитала какая-то девушка из толпы.
Схватив ящик, где хранились сбережения господина Фируза, Линия велела слугам следовать за ней и защищать свою хозяйку, и мы вышли на улицу.
Мимо проносился поток людей; женщины прижимали к себе шкатулки с драгоценностями, мужчины, вооружённые шпагами, несли ящики, где хранились деньги. Люди в ужасе рассказывали друг другу, что рабы вырезают один квартал за другим, не щадя никого и совершая над своими жертвами ужасные обряды.
Где же недоглядели мы с Рикусом? Как могли столь роковым образом ошибиться? Даже если город уцелеет, господин Фируз и два его доверенных лазутчика кончат жизнь на плахе, в этом можно не сомневаться.
Хоть тогда никакого зловещего предупреждения о неизбежной смерти перед моими глазами не появилось, инстинкт самосохранения побуждал взять быстрого коня и скакать прочь из города. Было бы верным быстрее добраться к туннелю и предупредить господина Фируза и Рикуса о том, что мы ошиблись и должны бежать. Но я не мог оставить без защиты Линию, хоть эта женщина и заслужила остаться одной среди взбунтовавшихся рабов.
Упримитивных народов памятные события истории передаются из уст в уста, порой искажаясь настолько, что мои современники называют такие истории мифами. Цивилизованные же народы записывают эти события и передают свою историю потомкам.
