Да, сын герцога, внук старика, питавшего ко мне непонятную убийственную ненависть, и, если верить слухам, счастливый жених, который в скором времени должен стать супругом моей возлюбленной, как-то причастен к ограблению караванов с золотом!
Рикус обратил внимание на моё волнение, и я сказал ему, кому принадлежит экипаж.
– Вообще-то Лафет может и не иметь отношения к ограблениям, – заметил он.
– А я говорю, он причастен. Он и Корин де Мозер.
– Тебе это ведьма нагадала или ты дошёл до этого исключительно благодаря своему необычайно острому уму?
Однако я нисколько не сомневался в причастности Лафета к ограблениям. Мне было трудно объяснить это Рикусу, но я чувствовал в юноше то же самое бессердечие, которое являлось отличительной чертой де Мозера. От них обоих веяло холодной жестокостью. Да если уж на то пошло, грабить обозы с золотом – гораздо меньшее зло, чем фактическое убийство тысяч эльфов, погибших из-за обрушений в туннеле, а это преступление было на совести Корина де Мозера, поставившего дешёвые и некачественные строительные материалы.
Я слез с лошади и вручил Рикусу поводья.
– Хочу кое-что выяснить, чтобы знать наверняка.
Нырнув под забор постоялого двора, я подобрался к окошку.
Всего в нескольких метрах от меня Фарид с Лафетом выпивали и беседовали, как старые друзья и заговорщики. Неожиданно Фарид поднял глаза и посмотрел в окно – прямо на меня. Я отскочил как ошпаренный и со всех ног ринулся к лошадям.
– Лафет с Фаридом меня заметили! Что делать? – спросил я Рикуса.
– Мчаться как ветер назад, в Ролон, и доложить обо всём господину Фирузу.
Два дня спустя, трижды переменив лошадей, под неистовым ливнем, обрушившимся на нас при спуске с гор в долину Ролона, мы подъехали к предместьям столицы. Дождь хлестал с такой яростью, будто на небе сорвало краны. Нередко нам приходилось искать обходные пути: мы были вынуждены двигаться по возвышенностям, поскольку луга превратились в маленькие озёра, и проехать по ним было невозможно.
Мы не разговаривали, потому что очень устали и были слишком встревожены: какие последствия может иметь наводнение для господина Фируза. Я наконец выбросил из головы мысль, мучившую меня весь путь, о том, каким образом Фариду и Лафету удалось протащить по горным дорогам экипаж? Признаюсь, глупую мысль. Теперь я убеждал себя, что, поскольку мы успешно разоблачили похитителей королевского золота, это поможет господину Фирузу разрешить его затруднения с туннелем и оправдаться в глазах короля. Правда, получалось, что обвинить богатых и влиятельных людей Калиона пытаются два авантюриста: разыскиваемый по подозрению в двух убийствах полукровка да бретёр, по которому плачет виселица… Поневоле призадумаешься, стоит ли морочить себе голову такими понятиями, как «правда» и «справедливость».
С приближением к особняку господина Фируза меня охватило ещё более жгучее беспокойство. Был всего ранний вечер, но в доме не горело ни единого огонька. Линия всегда настаивала, чтобы дом был ярко освещён изнутри и снаружи, как бы демонстрируя миру собственную сиятельную суть, однако сейчас в жилище нашего наставника царила тьма.
В обычных условиях это странное обстоятельство должно было насторожить мои инстинкты полукровки, но красная надпись о неминуемой смерти не появилась, а после бешеной скачки я был голоден и смертельно устал. Поэтому интуиция меня подвела.
Мы спешились у главных ворот и открыли их, оба донельзя промокшие, заляпанные грязью, и повели своих таких же мокрых и грязных лошадей в конюшню. И тут я почувствовал опасность, уловив краешком глаза какое-то движение в темноте. Уже в следующее мгновение шпага Рикуса вылетела из ножен. А я схватился было за рукоять, вознамерившись обнажить свою, но оставил эту попытку, увидев, что мой друг опустил клинок.
Нас окружала дюжина вооружённых шпагами и мушкетами людей, и у каждого на одежде красовался белый круг – знак искореняющих ересь ордена ловцов.
В то время как инквизиторы забирали наши шпаги и кинжалы и связывали нам руки за спиной, я беспрерывно спрашивал:
– Почему вы это делаете? За что? Скажите, в чём нас обвиняют? – И твердил: – Мы ни в чём не виноваты!
Наверное, причиной тому было моё прошлое. Далёкое прошлое – другая жизнь, когда те же вопросы я задавал милиционерам…
Связав мне руки и надев на голову чёрный капюшон без прорезей, ловцы грубо затолкали меня в экипаж. Перед тем как капюшон опустили на лицо, я успел увидеть, что Рикуса с таким же мешком на голове тащат к другой повозке. А потом мне пришлось положиться лишь на слух. Правда, доносились до меня по большей части только плеск дождя да шарканье ног, но один раз я услышал, как стражник назвал меня обращённым, тайным служителем Тёмного бога.
