Из этого можно было сделать вывод, что наш арест не связан с типографией и картинками, производимыми нами. Похоже, мы пострадали, поскольку были близки с господином Фирузом, которому вменяли в вину ошибки при строительстве туннеля. Ловцы сжигали обращённых за их приверженность старой сармийской вере. Конечно, можно было признаться, что никакой я не сармиец, а всего-навсего полукровка, разыскиваемый за убийство двоих имперцев, это избавило бы меня от костра, позволив отделаться пытками и повешением…
Повозка подскакивала на булыжниках улиц, дождь барабанил по крыше, а я, болтаясь, как куль с овсом, на сиденье, снова и снова задавал вопросы в надежде узнать хоть что-нибудь. Сопровождающий меня упорно молчал. Мне очень хотелось сказать безмолвному истукану рядом со мной, что я прекрасно знаю, кто он такой. Садист и истинный безбожник! Злобное создание! Пёс…
Ливень прекратился, и теперь мой слух заполнили тяжёлое дыхание сидевшего рядом со мной человека и плеск воды под колёсами экипажа. Потом перестук колёс изменился, и я понял, что мы въехали на главную площадь. Тюрьма ловцов находилась совсем неподалёку.
Экипаж остановился, и двери открылись. Человек, сидевший справа, вышел первым и потянул к выходу меня. Я пытался спуститься осторожно, но он резко дёрнул меня, и моя нога угодила мимо ступеньки. Я свалился, приложившись о каменную мостовую левым плечом.
Крепкие руки схватили меня, подняли и направили в дверной проём. Неожиданно пол ушёл у меня из-под ног, и я не упал только потому, что ударился о стену. Меня снова схватили, придав устойчивое положение. Оказалось, меня ведут вниз по лестнице. Вдруг мне стало по-настоящему страшно – ярким пятном перед глазами опять затрепетало сообщение, что выжить невозможно! Ноги мои стали заплетаться, колени подогнулись, и я, натолкнувшись на кого-то, пытавшегося удержать меня, снова грохнулся и покатился вниз по ступенькам, больно стукаясь о них головой и тем плечом, которое уже ушиб о булыжную мостовую.
Меня снова рывком подняли на ноги и буквально поволокли вниз по лестнице. Там, сорвав с меня дублет и рубашку, так что я оказался обнажённым по пояс, мне распутали руки и привязали к чему-то. Потом сняли капюшон, и я увидел, что нахожусь в каземате, темнота в котором слегка рассеивалась горевшими в углу большими свечами. Рама, к которой меня привязали, поднимающаяся и вращающаяся, являлась не чем иным, как пыточным инструментом, именуемым дыбой. Соответственно, помещение представляло собой камеру пыток.
Каменные стены поблёскивали от влаги, собиравшейся на полу в лужицы. Даже в сухую погоду уровень воды в Ролоне был столь высок, что могилы затапливало, прежде чем их успевали закидать землёй. Наверное, поэтому эльфы Калиона своих предков «хоронили» на деревьях. Однако в этой тюрьме, хоть и сырой, воды на полу плескалось меньше, чем можно было ожидать. Орден располагал средствами, позволявшими спроектировать и построить застенок так, чтобы его не заливало. Это сооружение уж точно не городской туннель водоотвода…
Когда я был надёжно связан, мне заткнули рот кляпом. Из соседнего помещения доносились проклятия Рикуса, но потом они резко оборвались – как я понял, ему тоже засунули в рот кляп. Интересно, сколько в этой адской дыре таких казематов ужаса.
Два ловца встали передо мной. Их капюшоны были низко надвинуты, видимые черты лица под ними казались расплывчатыми, словно в мутной воде. Один из них вытянул у меня кляп, чтобы я смог ответить на его вопросы.
– Ты служишь старым богам? – поинтересовался он мягко, по-отечески.
Так заботливый отец мог бы спросить ребёнка, не шалил ли он. Этот доброжелательный тон застал меня врасплох.
– Я последователь Единого. – Мой ответ прозвучал с запинкой, с языка чуть было не сорвалось: я добрый христианин.
Скажи я так, ловцы точно решили бы, что я поклоняюсь кому-нибудь из старых богов Сармы.
– Это мы ещё выясним, – пробормотал ловец. – Это мы ещё проверим.
Они начали снимать с меня сапоги и штаны.
– Что вы делаете? Зачем вы меня раздеваете?
Ответом мне было молчание. А чтобы покончить с вопросами, кляп снова засунули поглубже в рот.
Оголив меня, ловцы тщательно осмотрели моё тело. Что они искали, для меня так и осталось загадкой, но, закончив осмотр, ловцы освободили мои руки и ноги и вернули рубаху и штаны, чтобы я оделся. Затем меня повели в каменный коридор с железными дверями с окошками для подачи пищи. Тут уже мои ноги шлёпали по воде. Когда меня вели мимо одной из дверей, из-за неё донеслись отчаянные вопли:
– Эй, там, снаружи! Умоляю, скажите, какой нынче день? Месяц?..
Не успел я ужаснуться от перспективы тоже потерять счёт времени, как ловцы открыли ржавую дверь и жестом велели мне заходить. За дверью стоял непроглядный мрак, и я непроизвольно замешкался, опасаясь, что, ступив в эту черноту, провалюсь в какой-нибудь бездонный колодец. Один из ловцов толкнул меня в спину: я влетел в камеру, расплескав стоявшую на полу воду, и не упал лишь потому, что, инстинктивно выставив вперёд руки, упёрся ими в каменную стену. Дверь позади с лязгом захлопнулась.
