Глинобитный домик дедушки Айдоса стоял на краю аула, недалеко от берега моря. Дверь его жилища была открыта для всех. Что бы ни случилось в ауле — радость или горе, ссора между соседями или в семье, — односельчане шли за советом к Айдосу. И как он рассудит, так тому и быть. Любили они старика: справедлив и строг был он, бескорыстен и добр. Умудрили его долгие годы нужды и лишений, трудных скитаний в поисках работы и хлеба. Видел он несправедливость баев и верных друзей их, таких же несправедливых, жадных ишанов и судей — кази, которые называли себя духовными лицами, слугами аллаха. Да, все они были заодно — и баи и духовенство. Все они угнетали бедных дехкан, рыбаков и охотников, забирали себе львиную долю урожая, рыбы, дичи. Горькие думы о тяжелой жизни сделали печальными глаза Айдоса. Редко видели люди улыбку на темном, изрезанном глубокими морщинами лице старика. Но все знали, что доброе у него сердце, всегда поможет он советом и делом человеку, попавшему в беду.
…Уже совсем стемнело, когда лодка причалила к берегу. Мальчики осторожно подняли раненого и перенесли его к дому Айдоса. Здесь они остановились и опустили свою ношу на песок.
Через старую камышовую дверь просачивались тонкие нити света. Видимо, старик не спал, обеспокоенный долгим отсутствием Нагыма и его друзей. Ведь ребята должны были вернуться еще вечером.
Когда Нагым переступил порог дома, он увидел, что Айдос и бабушка Нурбике сидят у очага и, похоже, даже не собирались ложиться спать. Глядя на мальчика, старик укоризненно молвил:
— Ну, как дела? Много птенцов нашли? Где ты был так поздно? Где твои товарищи, где лодка?
Видя, что Нагым как-то растерянно молчит, старик забеспокоился, почуяв неладное.
— Говори, что случилось, — требовательно и громко сказал он.
— Дедушка, — торопливо и сбивчиво заговорил Нагым, — лодка цела, все в порядке… — Мальчик глубоко перевел дыхание. — Мы нашли раненого человека… Он без сознания, а Сейтимбет…
— Постой-постой, — прервал его Айдос, — какой человек? Кто ранен? Где он?
— Здесь, дедушка. Мы втроем перенесли его из лодки к нашему дому.
Айдос стремительно поднялся:
— Здесь? Так чего же мы стоим? Надо внести его в дом. Нурбике, приготовь чаю и горячей воды.
Вместе с Нагымом он вышел, и вскоре при помощи мальчиков незнакомца внесли в дом.
Сейтимбет и Кутлымурат собрались уходить. Айдос предупредил их, чтобы никому не говорили о раненом. Ребята пообещали.
Далеко за полночь в доме Айдоса горел огонь. Старик вместе с женой и Нагымом промыли и перевязали раны незнакомца, который все не приходил в сознание, стонал, метался и бредил. Нурбике терпеливо и осторожно понемножку вливала ему в рот теплый крепкий чай. Когда раненый наконец перестал бредить и успокоился, Айдос и Нурбике забылись коротким сном. Утомленный событиями беспокойного дня, Нагым крепко заснул.
На горизонте уже обозначалась первая, тончайшая ниточка рассвета.
Трое суток пробыл незнакомец на попечении Айдоса и Нурбике. Ножевые раны на его теле слегка затянулись, он поправлялся.
Теперь после работы то Айдос, то Нурбике, то Нагым, а иногда все вместе они садились у края кошмы, на которой лежал раненый, и слушали его рассказы о жизни, об удивительных переменах, происходивших в северном городе Петрограде, в Москве и в их родном Туркестане.
Звали его Айтбай. Он был сиротой, мать и отец умерли от голода, как и многие, многие тысячи других, потому что никто им помощи не оказывал, не спасал от голодной смерти. Каким чудом уцелел трехлетний Айтбай, он и сам не знает. Вырос он в Ходжейли. С детства батрачил у богатого бая, пас его огромные стада вместе с другими, взрослыми пастухами. Ничего не видел и не знал он, кроме скота и бескрайних степей. Только еду и какие-то рваные обноски вместо одежды давал ему бай за работу. Лето сменялось зимой много раз, пока он вырос и стал взрослым парнем, сильным, закаленным, выносливым в жару и холод.
Но вот началась в его жизни полоса больших и важных перемен. Его призвали служить в армию. Уехал он из родной Каракалпакии в далекий город Москву, жил там в казармах почти два года. Здесь он и встретился с людьми, которые принесли свет знания в его жизнь. Это были солдаты-большевики, и первым из них был друг Григорий Рожко, научивший Айтбая читать. Большевики обучили его не только грамоте. Они рассказали, как нужно бороться против богачей, как добиваться свободы и достойной человеческой жизни для бедных, для трудового человека. Вместе с этими солдатами в Москве он боролся против капиталистов, против царских генералов и офицеров, за власть рабочих и крестьян, за Советскую власть.
Когда в 1917 году Советы победили, Айтбая, вместе с другими товарищами-большевиками, правительство направило в Хиву, в Нукус, а потом в Муйнак устанавливать Советскую власть в Каракалпакии.
Как большевика Айтбая прислали на родину, чтобы он здесь, зная язык каракалпаков, обычаи и нравы народа, организовал бедноту и всех трудящихся для борьбы против баев, ишанов и басмачей[5].
