Он держал серый большой фонарь, напоминающий мне подобные, что использовали шахтёры в этой колонии. Я бы даже назвал их не просто шахтёрами, а рабами-шахтёрами, ведь, по сути, они работают не по своей воле. Но именно они выбрали это между тюрьмой и колонией, так что всё по собственному желанию.
Через некоторое время мы зашли в тупик, точнее ко входным воротам. Они гораздо больше тех, что стояли в хранилище, да и сам туннель неожиданно стал просторнее.
— Вот и конец… — выдохнул отец. — Скидывайте пленников на пол. Майк, возьми фонарь. — протянул он. — Будешь светить по направлению моей руки.
— Принял, — взял я его.
Следующие пару минут отец то и делал, что проверял крепления у ворот.
Находясь рядом с выходом, не стояло ощущения что за ними находятся безграничные заснеженные поля, давящие на тебя своим морозом и простором.
— Чёрт… Майк, свети лучше…
— Я и так…
— Да лучше свети! Лучше!
«Мне не было стыдно» — это единственное как я могу описать свои чувства в тот момент, однако отец не давал конкретных инструкций, так что мне пришлось…
— Да чёрт возьми… — я выключил фонарь дабы несколько раз взболтнуть его. — Что тебе там не нравится? Я ведь всё прекрасно свечу. — фонарь вновь осветил крепления.
Отец промолчал, либо и вовсе сглотнул. Бывает.
— Вы там можете побыстрее? — вставил своё Блассен. — А… и мы, кажется, забыли одеть пленников. На них пуховиков нет.
— Плохо… — только и вымолвил я, пытаясь лучше выполнять единственную задачу.
Я не знаю для чего он всё время проверяет эти крепления, когда мы выходим из колонии. Мы ведь… даже не используем ворота, а лишь выходим через те двери, что сварены в воротах, и к которым даже прилегает лестница. Но каждый раз, когда я пытаюсь намекнуть на них, на то, что его действия не имеют логики, то он начинает настаивать и даже сопротивляться любому моему действию, что я осуществляю для прекращения его… страданий? Да, именно страданий.
Я вышел первым.
Едва немного отворил дверь, как на меня мгновенно накинулся целый залп убийственного порыва, что я даже бы не удержался на ногах, если бы отец вовремя не схватил меня за плечо. И когда это случилось, дверь здесь же со скрежетом захлопнулась, одарив всех нас безудержным молотом по перепонкам.
Временно потеряв ориентацию, да и ещё со звоном в ушах, я подал команду Блассену. Тот, держась за голову руками, сразу прислонился к серой прочной двери.
— На счёт два!.. — рявкнул я. — И раз! — мы одновременно отслонились от двери. — И два! — со всей силы мы синхронно врезались в дверь, только с одним отличием: я дёрнул ручку.
Дверь, не выдержав, поддалась, и немного пройдясь под инерцией мы успешно пропустили остальных, не забыв прихватить и пленников.
Я попросил отца взять девушку, дабы слегка отдохнуть. Он согласился, не выражая обратного.
Группа медленно спускалась по сетчатой лестнице. Интересно то, что на ней очень сложно заскользить и упасть. Жёсткие, но тонкие прутья, переплетённые меж собой и сделанные из нержавеющей стали. На них было сложно, как я уже сказал, поскользнуться. Они заставляли меня сомневаться в собственном здравомыслии. Вдруг это никакая не нержавеющая сталь, а лишь сплав титапластали или же титастали? Или же это простой алюминий?
Нет. Я просто напутываю себя. Требуется пересмотреть своё отношение к чему-либо и к кому-либо. Однако это всё позже, когда-нибудь. Сейчас мне требуется сделать лишь пару вещей, прежде чем спуститься на землю.
Они уже спустились, и я заметил, как на меня смотрит отец.
— Майк, ты там быстро?
Я кивнул ему, после чего оставаясь на том же месте взял бинокли из рюкзака. Слегка отрегулировав их, я вгляделся в видимый горизонт.
Вдали располагались высокие горы на десять-пятнадцать градусов. Истинная их высота оставалась для меня загадкой, как и в общем-то вся их протяжённость.
Я убрал бинокли от глаз, достав компас из кармана пуховика, и внимательно пригляделся к стрелкам.
Туннель был повёрнут ровно на запад. Конечно, я знал это и до этого, но убедиться в крайний раз никогда не помешает. Именно поэтому я сейчас положил обратно компас и вновь приставил бинокли к глазам.
Когда я только учился ими пользоваться, а это было примерно в четырнадцатилетнем возрасте, бинокли доставляли мне серьёзные проблемы. Как только я начинал их использовать, неважно, днём это или ночью, эффект был одним и тем же — сильная боль в глазах, что они начинали краснеть и плакать, а также добивало меня головокружение с тошнотой. Всему причиной моё тогдашнее времяпрепровождение за экранами, даже если это и были новейшие модели последних лет, — меня ничто не могло уберечь от этих, так скажем, гнусных проблем. Зрение, я к счастью или к сожалению, не посадил. Несмотря на это, отец был противоположного мнения. Он запрещал мне прогуливаться, даже во двор не пускал, чему я, конечно, не был рад.
Но к счастью, у меня был телохранитель по имени Эрл. На данный момент его возраст составляет порядка тридцати трёх или тридцати пяти лет, не помню точно.
