Во время моего «кризиса», он всегда старался меня успокоить простым, но душевным разговором. Хоть поблажки не спускал с рук, но зато научился находить со мной общий язык. Для меня тогда он казался чуть ли не отцом, ведь настоящий всё время работал и скидывал моё воспитание на персонал, и лишь собственная охрана могла без каких-либо постоянных «мне нужно отойти», или «всего доброго, юный Отто», подойти и поговорить со мной.
Я рад, что у меня вообще есть те люди, которым я так или иначе могу доверять. Жаль, что они только на моей родной планете, в сотни световых годах отсюда.
Но что я отлично понял, так это что нельзя напрочь привязываться к людям.
Недолго думая, я спустился, и мы обычным ходом двинулись в сторону северо-запада.
До колымаги было переться примерно одну милю, это сопоставимо примерно сорока пяти минутам, если конечно отсутствует встречный ветер или сугробов мало, тут пятьдесят на пятьдесят. Но как я посмотрю, дорога займёт час, не меньше, всё из-за чёртового ветра со своими не лучшими порывами.
Пленников пришлось закутать в спальные мешки Марка и Блассена, дабы они не умерли от гипотермии. Что-что, а терять мне их очень не хочется.
Переходя к самому делу, не могу не заметить, что отец странно себя ведёт. Он всегда такой, но чтоб быть чересчур раздражительным и грубым… Вон, дрожит как, аж косится на всё, что смотрит. Думаю, он даже готов свернуть мне шею, если упомяну, где я спрятал его любимый коньяк пять лет назад.
В общих чертах путь предвещает нечто интересное, но в каком именно ключе это «интересное» к нам прилетит, зависит только от нас.
Дорога, как я и предполагал, заняла у нас час. С помощью метки на навигаторе, я определил, где именно закопан вездеход, и уже вооружившись штыковыми лопатами, мы принялись расчищать к нему доступ. Всё это время отец просто сидел на рюкзаке. Не знаю о чём он думал, но мне было слегка некомфортно находиться под его наблюдением.
Уткнувшись лопатой в нечто твёрдое, я предупредил о том, что наткнулся на крышу, и мы продолжили копать, но чуть медленнее.
Наконец, когда большая часть снега была сметена, мы вчетвером не без труда сняли белый камуфляжный чехол, который мы когда-то нашли под салоном колымаги.
— Быстрее! Пока новый снег не наметался! — рявкнул я из окна, когда усилился ветер.
Продолжая орудовать лопатами, мои товарищи убирали снег, что мешал мне двинуться с места. И когда Блассен подал мне команду, я переставил передачу и слегка нажал на газ. Результатом был рёв двигателя и заметавшийся во все стороны снег. Когда я выждал идеальный момент, я увеличил передачу и полностью зажал педаль газа. В тот момент обороты были слишком высоки, как и сам спидометр, который превышал ограничение в девяноста километров.
Выскочив из холма, я первым делом передвинул ногу на тормоза и сильнее взялся за руль, стараясь удерживать его в стандартном положении. Как итог — шестиколёсный бронированный вездеход оказался на подножье небольшого холма, в который задние колёса заметают неисчисляемое количество снега.
— Забегаем! — крикнул я, маша рукой из-за окна.
Блассен с Марком, держа лопаты наперевес, забежали в салон. Отец был последним, так как он нёс свёрнутый в изогнутую трубочку чехол. И когда я услышал отчётливый хлопок, я дёрнулся с места в нужное направление.
Теперь можно было и вздохнуть.
Видимость за окном минимальна. Обычно это служит воспрещению к любой езде. Но зачем нам останавливаться? Даже когда снаружи ничего не видно, и даже когда мчится встречный ветер, я всё равно буду продолжать ехать. На это есть две причины. Первая — сейчас мы находимся в пустой тундре, где нет ни деревьев, ни оврагов, ни каньонов, ни гор, лишь сплошная, практически ровная поверхность. Вторая — я просто хочу уже побыстрее приехать. Да, это могло вызвать нам проблем, сильных или слабых, но сейчас останавливаться, ставить ручник и блокировать колёса я никак не желаю.
Как я уже говорил, моя главная цель сейчас просто доехать до цели, и неважно, нарушаю ли я технику безопасности или нет, сейчас вообще мало шансов на неприятный исход.
В первый день выезда я был полон сил, до полуночи жал на педаль. К моему счастью, ветер стих ещё задолго до этого, лишь изредка несущественно проявляясь на некоторый промежуток времени.
Несуществующая дорога также была приятной, и, если коротко — день прошёл гладко.
Во второй день отец настаивал на том, чтобы взять управление. Отказывать конечно же не стал. В итоге целый день провалялся на верхней полке, закрепившись какими-то ремнями, что намертво сковывали движение, и наблюдал за двумя нытиками, которые так и не смогли поделить между собой неизвестную мне девушку, которая суда по всему живёт в колонии.
В третий рулил уже я. Отец теперь не дрыхнул на пассажирском кресле, а уже занимался хоть чем-то — то и дело вглядывался и чертил что-то на карте.
Думаю, он рьяно готовился к предстоящему делу… Но тогда всю дорогу делал бы это, не сейчас.
— Слушай, отец… — начал я.
Тот отвлёкся от горизонта и, кажется, посмотрел на меня.
— М?
— Да я так… Интересно стало, что мы всё-таки ищем.
