Когда она перестала оскорбительно смеяться, прошло ровно три минуты и сорок семь секунд. Я даже удивлён её выдержке, а также силе и выносливости, с которыми она так неустанно продолжала хохотать с неразборчивыми фразами на грубом языке и на моём, где несколько раз была упомянута моя великая обитель.
— Успокоилась? — поинтересовался я, облокотившись к стене. Она же, как только упала на колени и начала смеяться, так и не меняла своего местоположения.
— Я…
— Чего такого столь смешного ты нашла в названии моей страны? — нахмурился я.
— Ну… — она немного отвела взгляд. — название… непривычное…
— На… Земле разве не было подобных государств? Ты историю хоть учила?
— Учила, — кивнула она. — На одном из южных материков, откуда древние люди брали в рабство таких же людей, но только чёрных, в самом юге располагалась страна, где в названии первым словом было «Объединённые».
— Тогда с чего ненормальный смех? — недовольно спросил я.
— Чтобы, как ты сказал, «многосистемное» государство именовалось таким до ужаса простым и незамысловатым словосочетанием, это нужно быть…
— Кем?
— Быть… — она приложила руку к подбородку, смотря куда-то в потолок.
— Чёрт возьми, кем, Уонка? — не выдержал я.
— Полным идиотом.
…
… …
… … …
— То есть, ты сейчас назвала четырёх великих правителей, что своими силами создали крупнейшую в моей галактике сверхдержаву, и которые отдали всю жизнь, дабы их люди продолжали жить и служить во благо мира и выгоды, идиотами?
Моя речь с каждым выговоренным словом становилась более медленной и твёрдой, громкой и чёткой. С каждой паузок, дабы выделить невидимую запятую, я делал к ней один полушаг, неумолимо приближаясь к этому рассаднику волнений и ненужных жертв. Она вжималась в себя, всё сильнее и сильнее округляя глаза и дрожа как замерший голый человек в минус пятьдесят градусов по Фаренгейту (~-46°).
— Я-я, я ничего такого не говорила… — попыталась она сдать заднюю, но я вовремя положил на её плечо руку и сжал его так, чтобы она всем телом почувствовала эту боль.
Да, я люблю, когда мои жертвы страдают от боли. Но я ненавижу, когда эту самую боль чувствуют уже мои товарищи. Хоть она и технически является моим рабом, я ни за что не стану бить или унижать её просто так.
Но сейчас это по делу…
Да.
По делу.
— Уонка, повернись ко мне лицом, это приказ.
Она попробовала сопротивляться моему слову, но это продлилось недолго, так что уже в следующие пять секунд она медленно поворачивала на меня голову, роняя небольшие высокоскоростные слёзы по своим щекам.
— Я никогда так ещё не был оскоблён чьим-то словам. Даже когда мою, как я тогда думал, сбежавшую мать поливали и смешивали говном, говоря, что она ёбаная шлюха, я проглатывал эти слова, проговаривая себе, что словами ничего не сделаешь, ведь, слова — это не действия, да и тогда я был на войне.
Я сильнее сжал её плечо. Послышались небольшие сдвиги суставов и костей.
— Но и сейчас другой случай, потому что я изменился, да и у меня есть человек, хоть и не живой, но которым я всегда, блять, буду дорожить, а также место в этой ёбаной Вселенной, которое я, сука, всегда буду отстаивать, и чтобы я больше ни слова от тебя не слышал ни о моей маме, ни о Федерации, — я сделал вдох-выдох, стараясь успокоиться. — Уонка, ты меня поняла? — куда-более тише спросил я.
— Д-да, я поняла тебя, Ми-михаил, — выдавила она, откусив язык при произношении моего имени.
— И это, — отпустил я её, отстраняясь. — у меня правая странно ноет… С ней ничего не было, когда меня на органы пускать пытались?
— Т-тебя уронил Фи-фиткинс, — сдала она своего мёртвого товарища.
— Да и похуй на него, честно, — подошёл я к вещмешку, доставая медицинский набор из белой аптечки с синим крестиком. — Ты уж лучше скажи, как давно вы меня обнаружили.
Уонка не ответила.
Я обернулся и застал, как она сняла мокрую футболку, оставшись в одном бюстгальтере.
— Ответишь? — вернулся я к аптечке.
— Сегодня утром, примерно в семь утра.
— Значит, меньше суток… — пробормотал я, готовя шину, что вытащил из другой аптечки. — Пока я здесь буду отдыхать, тебе, Уонка, будет назначено то, о чём я тебя просил.
— Ты ведь приказывал, — спокойно заметила она, надевая куртку.
— Плевать, — я отмахнулся. — Главное купи мне одежды, а остальное пока не важно.
— Еда?
— Она может подождать. Мы всё равно под утро отсюда уйдём.
Уонка аккуратно запихнула мои деньги в свой кошелёк, после чего подошла ко мне, когда я уже закрывал вещмешок, и протянула ко мне руку.
— Дай пистолет.
— Нет.
— Он мне нужен.
— И для чего же? — вскинул я правую бровь.
— Самооборона.
— От кого ты будешь там обороняться с пистолетом? — ужаснулся я.
— В настоящее время картель воюет с тремя бандами, которые не так далеко держат ближайшие территории, — ответила она, словно объясняла малолетнему интернет-герою. — В таком случае будь добр, Михаил, дай мне свой пистолет. — Уонка слегка покачала открытой ладонью, на пальцах которых был заметен чёрный маникюр.
— У меня нет второго, это ты прекрасно знаешь. Да и отдавать свой единственный способ защитить себя от упырей, что бродят здесь недалеко, я не намерен.
