Так быстро он не бегал с того случая в детстве, когда за ним погналась огромная и злая собака соседей. Джастин несся по шоссе, спотыкаясь о каждую яму и боясь обернуться и увидеть догонявших его преследователей. Он не позволял себе останавливаться до тех пор, пока легкие не начали отказывать. Пробежка от церкви длилась минут двадцать, но Джастину показалось, что он пробежал целый марафон.
Обессиленный, парень рухнул на колени, чувствуя, как они взрываются болью. Он снова и снова повторял себе, что нужно встать и идти дальше, но не мог даже сделать вдох. Он пытался, вдыхал все чаще, но ему словно наступили на горло, перекрыв доступ к кислороду. Джастин задыхался, и уже далеко не от бега. Мысли в его голове кружились каруселью, у которой отказали тормоза.
Лишь теперь, когда уже ничего нельзя было исправить, с огромным опозданием к Джастину пришло правильное решение. Оно так четко светилось у него перед глазами, что парень не понимал, как мог не заметить его прежде. Оно всегда было здесь, такое до ужаса простое, что до него не додумался бы только безнадежный глупец. Марлона нельзя было вести в Норвуд. С самого начала Джастин должен был направиться в любой другой город, желательно в сотне миль от настоящего места встречи, и свалить прежде, чем Марлон усилил бы за ним контроль. Но вместо того, чтобы пойти таким путем, Джастин мало того, что отвел настоящего психа прямо к Лукасу, но еще и вывел его из себя окончательно. И теперь Лукас погибнет. Он умрет потому, что его друг – последний идиот на этом свете.
Умрет.
Джастин свернулся в клубочек, словно котенок, и так громко всхлипнул, что спугнул одну из немногих выживших после пожара птиц, устроившуюся на дорожном знаке. Как давно он не плакал? Несколько месяцев? Или год? Неважно. Он больше не мог сдерживать эмоции. Он пытался быть сильным слишком долго, и глупый поступок сломал его. Все вело к этому моменту, уже ничего нельзя было исправить. Лукас погибнет, и в этом будет виноват только Джастин.
Джастин понял, что уснул, только когда мимо него пронеслась ревущая, словно разъяренное животное, машина вроде той, что была у Марлона. От неожиданности парень подскочил на месте, и каждый его мускул напрягся до предела, готовясь к бегу по пересеченной местности, но машина скрылась за поворотом, даже не думая сдавать назад. Джас положил руку на грудь, чувствуя, как его сердце бьется в нечеловеческом темпе. Он не знал, как долго провалялся на дороге, рискуя превратиться в размазанную по лобовому стеклу мошку. Знал только, что за это время его не нашли.
Постанывая от боли, Джастин поднялся на ноги, но телу эта идея не понравилась: каждая его клеточка протестовала, желая продолжить отдых, а перед глазами все плыло, словно парень прокатился на всех существующих каруселях разом. Сон не прибавил сил. Напротив, Джас чувствовал себя еще более разбитым, чем ночью, но позволить себе и дальше оставаться на одном месте он не мог. Если все хорошо, Лукас уже мог направляться в Лоренс. Было бы некрасиво заставлять его ждать.
Воды оставалось немного, но обезвоживание, в любой момент готовое добить его окончательно, уже дышало Джастину в затылок, и ничего не оставалось, кроме как опустошить бутылку в надежде, что по пути удастся пополнить запасы. Парень сильно сомневался в том, что спустя несколько дней после пожара в мире нашлась бы хоть капля воды, которую еще никто не успел присвоить себе, но не сильно переживал по этому поводу. Если у него и оставались силы на волнения, все они были направлены исключительно на мысли о друге. Вот бы их отключить хоть на минуту…
Джастин уныло переставлял ноги, почти не смотря по сторонам и чувствуя, как разум вновь возвращался к тому, что едва не сломало его ночью. Возобновившаяся тревога порождала желание оттянуть свое отправление в Лоренс, вернуться в церковь и проверить ее в последний раз, чтобы перестать терзать самого себя сомнениями, однако это желание было не так сильно, как то, что сидело на плечах у парня, обвивая его шею колючими ветвями и вонзаясь все глубже в кожу.
Уэллс до смерти боялся того, что могло ждать его за исписанными дверями церкви, даже если это была пуля, наконец выпущенная ему в лоб, – от пистолета ведь он избавился еще по пути к незапланированному месту ночлега. Неведение, в котором можно было хотя бы попробовать обмануть себя, казалось более привлекательным по сравнению с правдой, от которой невозможно сбежать. И поэтому Джастин насильно заставил себя повернуть в другую сторону, чувствуя, как страх за собственную жизнь ослабляет хватку.
