Мати прикоснулась факелом к деревянной раме двери. Сэйбл почувствовала, как Мэвис схватила ее за руку.
— Отец все еще там, Сэйбл! Сделай что-нибудь!
Салли Энн попыталась вырваться из рук Вашти, но старуха рявкнула:
— Глупая женщина! Пришло его время умирать, а не твое.
Стена огня отделила Мэати и горящий дом от тех, кто наблюдал за происходящим. Потрескивающее пламя превратилось в ревущий пожар.
— Кто-нибудь, сделайте же что-нибудь! — закричала Мэвис.
В ночи раздался громкий голос Мати.
— Это уже свершилось. Если я буду гореть в христианском аду, пусть будет так. Какой ад может быть хуже рабства!
Сквозь мерцающую завесу пламени Сэйбл увидела, как ее тетя медленно снимает халат и украшения. Теперь уже обнаженная, Мати направилась вглубь горящего дома. Она ни разу не оглянулась, чтобы увидеть, как по щекам Сэйбл текут слезы.
С тех пор прошел час, и теперь Сэйбл молча стояла, наблюдая, как угасающее пламя отправляет Мати домой. Позади нее тихо всхлипывала Салли Энн. Карсон, как и обещала Мати, отправился навстречу своей смерти. Салли и Мэвис потеряли мужа и отца, но Сэйбл потеряла опору всего своего мира.
Горе вопило внутри Сэйбл, как живой зверь, но, поскольку ее учили скрывать свои эмоции, оно не проявлялось. Она сидела и бодрствовала всю ночь, еще долго после того, как плачущая Мэвис отвела сломленную Салли Энн в хижину рабов, чтобы попытаться отдохнуть, еще долго после того, как дом рухнул, а огонь превратился в тлеющие угли.
На рассвете Вашти пришла к Сэйбл и сказала:
— Тебе пора отправляться в путь.
Сэйбл подняла печальные глаза.
Вашти протянула ей старую холщовую сумку.
— Мати оставила тебе эти вещи.
Сэйбл взяла подношение и прижала его к груди. Она понятия не имела, что было в сумке, но это было от Мати, и на данный момент этого было достаточно.
— Тебе пора идти, Сэйбл. Салли Энн послала одного из детей за Морсом. Ты должна уйти до того, как они вернутся.
Сэйбл встала. Она воспользовалась моментом, чтобы обнять Вашти на прощание и насладиться бальзамом, который она получила из объятий старой женщины. Прижимая к себе скорбящую Сэйбл, Вашти прошептала:
— Ты была рождена для того, чтобы жить в обоих мирах, и королевы укажут тебе свое предназначение. Иди с моей любовью и с их любовью.
Повернувшись, Сэйбл на мгновение загляделась на тлеющие руины, а затем направилась к дороге. Как и ее двоюродная бабушка Мати, она не оглянулась.
Держась в стороне от дороги, Сэйбл пробиралась вперёд, скрываясь за деревьями и густым подлеском, растущими вдоль проезжей части. Сорняки высотой по пояс цеплялись за ее юбки, и в некоторых местах ей приходилось раздвигать низко свисающие ветви. Земля оказывалась каменистой и неровной, когда она пересекала ручьи и следовала по холмистой местности обширных земель Фонтейнов, но она не сбавляла скорости, стремясь как можно дальше отдалиться от своего прошлого.
Горе сопровождало ее, как спутник, и на долгих, одиноких отрезках пути она давала ему волю. Временами она плакала так сильно, что ничего не видела, и ее сердце болело так, как никогда раньше.
К тому времени, как солнце поднялось прямо над головой, она шла уже несколько часов. Разгоряченная и уставшая, она наконец сдалась, признав необходимость отдыха. Она присела, прислонившись к стволу дерева, съела кусочек батата, который нашла в холщовой сумке, затем некоторое время рассматривала остальное содержимое. Там был бурдюк, из которого она отпила немного воды, еще пара бататов, а на дне лежал красный платок, к которому, похоже, было что-то привязано. Когда-то красная ткань была очень качественной, но теперь выглядела старой и потрепанной. Когда Сэйбл развязала узелки, ткань рассыпалась, словно пыль, как будто ее никто не открывал много лет. Внутри лежал тонкий золотой браслет с искусной резьбой. Судя по его весу, он был очень ценным. Она задумалась о его происхождении и о том, почему Мати положила его в сумку.
Более пристальный взгляд на гравюры на браслете позволил разглядеть изящно прорисованные луну, солнце и россыпь чего-то, похожего на звезды. У нее возникло ощущение, что она уже видела этот небесный узор раньше. Сэйбл на мгновение задумалась над этим, прежде чем поняла. Оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что за ней никто не наблюдает, она приподняла юбку и внимательно рассмотрела маленький узор на верхней части бедра. Два узора совпали. Она поправила юбку, затем повертела браслет в руках. Мати вырезала узор на коже Сэйбл через неделю после того, как у нее начались месячные. В то время Мати объяснила это традицией. Молодым женщинам в ее деревне обычно делали такие узоры, чтобы подчеркнуть их красоту. Для Мати провели эту церемонию уже после ее порабощения в Америке. Две служанки бабушки Сэйбл, Старой королевы, руководили древним обрядом.