Сэйбл хотела сказать «нет», но соединение оказалось более болезненным, чем она ожидала. И все же, медленному, убаюкивающему ритму было так же невозможно сопротивляться, как и отвлекающим чарам его поцелуев и рук.
— Расслабься, моя королева… — выдохнул он ей в ухо. — Позволь мне научить тебя…
И вскоре, благодаря его терпеливой и пылкой опеке, она больше не испытывала ни боли, ни беспокойства. Вместо этого его отвлекающие руки и сказочные поцелуи наполнили ее жаром.
Рэймонду она показалась такой восхитительно отзывчивой, что он сгорал от желания ускорить движения, но, поскольку для нее это было в новинку и она ещё не привыкла к нему, он старался двигаться медленно, настолько медленно, насколько позволяло его почти распирающее желание. Однако поддерживать темп стало трудно, когда она начала подниматься и опускаться в такт его толчкам. Вскоре они оказались в центре вихря. Ее резкие ответные возгласы смешались с его хриплыми криками удовольствия. Он обхватил ладонями ее загорелые бедра и гладил их так властно, как всегда мечтал.
Сэйбл встречала каждое поглаживание с присущей ей яростью собственника. Она хотела заклеймить его и быть заклейменной в ответ, но освобождение завладело ею, мир взорвался, и она унеслась прочь.
Рэймонд наблюдал, как маленькая смерть разрывает ее тело, и это зрелище вызвало у него бурное освобождение.
При свете одинокой и теперь уже угасающей свечи молодожены вновь осознали свою раздельность, словно потерпевшие кораблекрушение, выброшенные на берег. Незадолго до того, как Сэйбл заснула, она почувствовала, как Рэймонд притянул ее к себе, нежно поцеловал и прошептал:
— Спокойной ночи, бижу.
Последняя часть, должно быть, была сном, решила она, потому что знала, что он никогда больше не назовет ее своей драгоценностью — по крайней мере, наяву.
На следующее утро Сэйбл проснулась рядом с Рэймондом. Подняв глаза, она обнаружила, что он наблюдает за ней. Хоть она была невинной, она понимала, что прошлая ночь была необыкновенной. Она чувствовала, что он тоже был тронут их страстью.
— Ну? — спросила она. Она понятия не имела, как общаться с ним в ярком свете нового дня.
— Что? — ответил он, страстно желая притянуть ее к себе, чтобы поцеловать в губы и обхватить ладонями ее попку с солнышками. Он подавил в себе это желание, сказав себе, что не собирается попадаться в ловушку своей жены-воровки.
— Что будет теперь? Вот что я хочу знать. — тихо объяснила она.
Не в силах больше сдерживаться, Рэймонд нежно провел пальцем по изгибу ее спины.
— Ты вернешься в дом моей матери, пока этот дом не будет готов, а я вернусь к своей жизни.
Он обхватил ладонями ее ягодицы и провел пальцем по маленьким выпуклостям на солнце.
— Сколько тебе было лет, когда это сделали?
Сэйбл заставила себя отодвинуться от его слишком соблазнительных прикосновений. Сев, она прикрыла свою наготу простыней.
— Мне было двенадцать, тринадцать лет.
Пока их отношения не прояснятся, она не поддастся его соблазнительной игре.
— Это было частью традиций моей двоюродной бабушки.
— Было больно?
— Нет. Вашти, наша врачевательница, дала мне какое-то питье, от которого у меня онемела кожа и я почувствовала себя частью облаков. Когда шрамы начали заживать, они ужасно горели. По-моему, они очень красивые.
Глядя ей в глаза, он согласился:
— Очень красивые.
Отведя взгляд, чтобы не попасться в ловушку, Сэйбл добавила:
— Салли Энн так не думала. Она называла их «дикарскими рисунками из джунглей». Она чуть не упала в обморок, когда моя сестра Мэвис попросила, чтобы и ей сделали такое. Салли Энн так разозлилась, что запретила нам видеться с Мати на месяц.
— Держу пари, ты все равно ходила к ней.
Сэйбл улыбнулась.
— На самом деле, так и было.
Она пристально посмотрела на него, и искренне сказала:
— Я не знала, что Бейкер намеревался причинить тебе вред.
— Да, я верю, что так было. Ты и твои сообщники просто планировали украсть бумаги Шермана и исчезнуть в ночи.
Сэйбл уставилась на него.
— Какие документы?
— Да ладно тебе, Сэйбл, изображать невинность в постели — это одно, но не держи меня за дурака.
— Я понятия не имею, о чем ты говоришь.
И она, действительно, не имела.
— Радуйся, что ты сменила свое имя на Элизабет Кларк, потому что, если бы армия нашла тебя, тебя и, возможно, твоих друзей судили бы за государственную измену.
Ее глаза расширились.
— Государственная измена?
— Так это называется, когда ты работаешь на врага.
— Ты хочешь сказать, что они приняли нас за шпионов повстанцев?
— А разве нет?
— Конечно, нет! Не будь смешным!
— Где сейчас Бейкер?
— Все еще в Массачусетсе, полагаю.
— Кто еще был вовлечен, кроме тебя?
— Я не была замешана ни в чем, кроме кражи из твоего сундука, и я уже говорила тебе, что Бриджит отправилась с нами на Север.
Сэйбл внимательно изучала его. Он действительно считал ее предательницей! Неудивительно, что он вел себя с ней так грозно.
— Я не имею никакого отношения к бумагам генерала.
— Я тебе не верю.
Теперь у нее был ответ на вопрос, изменит ли он свое мнение, услышав правду. Она отбросила обиду и, вздернув подбородок, ответила: