Шалкая история, шутка, смертная бесконечная пропащая шутка случилась со мной. Но эта шутка не важна, потому что важна верность. Подать руку брату, дать ему силы из будущего, подумать о нем, пусть и стоим мы с ними бок о бок на смертном одре самого Бога.
Пусть разрывает мне голову, пусть растерзают меня изнутри пастью всего мира, удушат, выльют вон, но пусть никто не трогает моих близких. Всем, кто посмотрит в эту сторону со смешливым жалким себялюбивым презирающим меня и потом только нас взглядом, я отвечу пустынным взором воина, сжимающего и врастая в кипящий ледяной камень, в опустошенной готовности сдохнуть, но победить.
Смейся, ублюдская сволочь, смейся, сучара, уебищная ссыкота, которая только и может вершить судьбу или дать судьбе вершить нами. Я совершил грех? Да сам грех, само существование тебя, как существующего в момент существования греха, меня окрыляет надеждой моего непослушания, воли, но не как уютной защиты, а как легкой брони спокойного друга - моргающего, ослабшего, гнойного, водящего волосами со стороны в сторону как рыжий друг белого мима.
Оступился?
Мое наказание?
Это, Боже, мое оправдание.
Никто никого не любит.
Пора с этим мириться.
Будешь ли ты мириться?
Зависит от того,
Хочешь ли ты.
Чтобы существовала любовь.
***
Ты сказал (а), что больше никогда мы не будем вместе. Меня рвало, трясло и и скручивало в рог. Песенный рог скорби.
***
Рай для блаженных
Ад для дураков
Я для нежных
Ты для мудаков
Кто такие мудаки?
Кто такое неженки?
Все и так и сяк и то
Все мы беженцы.
Ты бережней.
Наляпал красками по тексту. Описания того, как ты пишешь текст, в итоге ни к чему не приводят. В итоге ничего нет, и страшный морозный вакуум разрывается внутри, не давая возможности опылять движения. Осталось буквально пару дней до того, как я закончу. Этот текст больше никогда не будет меня преследовать, больше никто от меня не будет его ждать, никто не будет указывать, прощать, любить, ненавидеть. Мой текст - мое самоубийство в 27 лет, моя, как бы смешно и прозаично не звучало, предсмертная записка. Максималист Толик, который сидит сам в себе и ничего из себя не вытягивает. Как вытащить собственную пустоту из своего нутра, как нутро свое исказить и вывернуть напоказ, смотрите смотрите, вот весь я такой как есть и ничего во мне нет большего.
Мое тело - это все, что у меня есть. Мое тело - это все, что у меня есть. Мое тело - это все, что у меня есть.
Весна наступила тягостно. Шипящие люди вокруг в танце, обязанности моего пребывания в мире внедряют в меня программный код, как стать тем, кем хочешь быть, а не тем, кем быть тебе должно. Как стать правильным и быстрым, как стать светлым и легким, как умереть не умирая. Только один способ я знаю - моя предсмертная записка, мое сквозь, ныряющее внутрь текстов, написанных в 12 лет, через тексты, возвращающие тебе в 14 лет, и обращающие тебя в себя двадцатисемилетнего. Вот и все, вот кто ты есть, Анатолий Буравин, твой дневник, твои попытки любить, твое эгоистичное желание быть любимым, твое все, что было и что будет. Руки вонзаются в Атаеля, глаза вонзаются в брата Соркаша, лихой волхв Седой смешит и расстреливает вокруг пути к отступлению, бледный Рон двигается, но не может проявится, как слепая фотография, как слепая вера в свой черновик, бедный юный Вертер, бедный юный Вертер.
Если ты хочешь, чтобы все менялось. Меняй это сам. В эту данную секунду. А не на протяжении дней. "Других изменений и быть не может", - подумал я. Подумал я. Я подумал, что я подумал. Слова ради слов. Ненавижу форму, форма диктует мне слова, пишу под диктовку, стенографист, нет таланта, есть только я, идущий за очередным и остальные очередные, которые идут за мной, которых я порождаю буквами слов, буквами предложений, неявного бессмысленного текста, который создает иллюзию смысла и твоего смыслового существования.
Какой наркотик ты чувствуешь, когда текст выходит из тебя? Единственное, что ты чувствуешь перед выходом сильного текста - это боль. Боль застала тебя и в этом процессе, боль родила текст.
Если вы добрались до этого момента, который сейчас читаете, то знайте, мы все здесь собрались, чтобы победить смерть.
В организме не было уже больше двух дней еды. Голод отступил. Голод проступает.
Глава 5
Редакторская мысль, которую можно раскрошить на 3 части
Мне страшно иногда вставлять некоторые куски из телефона в книгу.
