За время написания этого текста (особенно, первой его части), я постоянно проверял статистику документа. Сколько символов с проблемами и без пробелов я написал. Скачал несколько книг, проверял их статистику (книги 3 скачал, так, на глаз), думал, сколько будет у меня. А у меня получается так как есть, никакого подгона. Горжусь ли? Да похую вообще, что ты в принципе думаешь о каких-то блядь символах. "А что бы с тобой сделали в тюрьме?", - подумал Седой. Словно проступительной чертой. Возник. Из тюрьмы сбежавшей.
***
- Подождите. У меня блядь вопрос, - сказал Рон - какого хуя ты меня унижаешь?
- Я прошу прощения перед всеми, было дело. Рон, прошу прощения, - произнес я в комнате голосом - Больше такого не повторится.
***
Что останется тебе перед смертельным прыжком
Одинокого волка в защиту стаи?
Только стыдливый в горле ком
И сбить деревянные сваи.
Прыть моя на остановке
Заключается в неведении
Смертельной дозы смерти
Заключается в невиденьи
Смерти один на один
В бою с куклами
Кулаками
Божьим началом.
Предметы были в комнате. Я был в комнате тоже. Я был в комнате. Предметы были в комнате тоже.
Шелестяще-больно распахнулись вдруг двери. 4 слабых тела, впихнутые в комнатную очередь, вникли и поредели среди пространственного воздуха. Атаель встал молча около двери. Солдат. Седой сел на пол около стены, оперся спиной, закинул голову кверху подбородком, смотрел в меня строго, вызывающе и с пониманием. Заключенный. Рон прытнул. Неудачник. Соркош зашел последним и оглянулся. Посмотрел на меня в последнюю очередь. Шерстяще улыбнулся. Мой.
Я сидел на стуле. Стол вдавливал сверху руками. Комната застыла и панически задергалась. Стихийное бедствие облачило Эммануила, который жадно всматривал комнату за окном, но в комнате не был. Поникло мое сознание, поникло мое тело, глаза в глаза ударяли беспечным, хотелось кашлять и ничего не хотелось. Обнажить сердце свое. Обнажить руки замерзшие. Крикливо выдвинуться вороном, улететь за высь, поникнуть вороном, забирать слово обратно. Сегодня мы забираем слово обратно.
Не сказал бы, что время замедлилось. Возможно, оно замедлилось для меня, но не для времени. Комната деревянная, комната в обоях, стул, стол, не тронутая книжная полка, в тумане взгляд, панический отдых, всего лишь нужно больше спать и быть, скажи мне, друг, что ответишь ты мне, когда выльется все наружу, что скажешь ты мне, когда слой разойдется со слоем в стороны, когда помутневший рассудок исказит выдвижение тебя. Я хотел бы, чтобы буквы пропали, чтобы не трогали меня своими скользкими и липкими мною, чтобы ты, чтобы ты, кому это высказать, кому это высказать, идентичность, высказанность, переломность, точка. С трудом понимаю, что происходит. Не могу поднять голову, все давит и внутри разжимаются тиски, все медленней и медленней и медленней и сильнее и сильнее, вдохни, живой, вдохни, Толик, вдохни, текст тебя любит, текст тебе нужен, текст тебе предназначен, роком-судьбою, малой величиною, на рысака и рысак не рысак и в поле на коне и в море в воде и опустится внутрь и внутрь, и внутрь и внутрь, бывает ли проще, бывает ли легче, светает окно, возникает, легче, не станет, если не станешь легче.
Я оцепенел. Мой друг, мой любимый Соркош, что сделать мне для тебя? Зачем ты меня породил с этой хуйней, если сам противишься этой хуйне. Сам породил. Сам создал. Сам вызвал и вдохнул в меня жизнь. Ненавидишь Бога? Ненавидь себя. Ненавидь себя. Сам, что есть, то и создаешь, сам что есть, то и поешь, то и пишешь, то и все по волне, слабо, сильно, вольно, пыльно.
4 прозрачных позиции. Судьба одного быть всегда убегающим. Судьба другого быть покинутым и сильным. Судьба следующего быть в одном месте всегда. Судьба созданного быть разбитым об стену. Моя судьба - моя судьба - моя судьба - буквы. Я - буквы. Я буква. Я сам себе буква. Я сам себе слово. Не говорить не могу, говорить - больно, основа всего - мои слова, твои слова - отражение моих слов, мои слова - отражение твоих слов. Я откинулся. Я выживаю. Я стою с мечом. Я умоляю. Я пишу. Я. Я. Ничего кроме рефлексии. Я, Я, Я. В основе меня. Опять все по кругу.
