Звуки все громче, свет все ближе. Первобытный инстинкт повелевает остановиться, не входить, говорит, что там опасность…И ноги невольно сами собой начинают тормозить, но Данил не обращает на это внимание, он тащит ее в эту дверь, она запинается, паника начинает хватать за горло спазмом.
Шаг. Еще один.
Это цех. Тускло освещенный, так как не запущен в производство. Цех, где разделывают свиные тушки. Быстро всплывают в памяти картинки из фильмов ужасов или триллеров, детективов. Именно подобные цехи и пилорамы популярны для жутких сцен, где они выступают в роли пыточных или эшафота.
В пяточке света в десятке метров от входа несколько мужчин стояли неплотной компанией. Сразу, еще от дверей, несмотря на тусклый свет и первичную дезориентацию в пространстве, в глаза бросается кровь на полу. Хотелось утешить себя, что это нормально для подобного помещения, но было понятно, что дело здесь вовсе не в этом…
Отдельно от компании стоял мужчина в одежде работника цеха. Его халат и перчатки лаково поблескивали свежей кровью. Он что-то перебирал на алюминиевом передвижном столе с прорезиненными колесиками. И это что-то холодно и опасно отливало металлом.
На звук их шагов, гулко отдающимся даже сквозь шум, обернулись двое. Один из них — отчим Данила. Сказать, что Саше было страшно — это не сказать ничего…
— Ты думаешь, это правда хорошая идея, притащить сюда девочку? — спросил второй мужчина, на вид достаточно пожилой, но крепкого телосложения.
Кому именно был адресован вопрос было не совсем понятно, но это и не столь важно. Потому что в тот момент перед Сашей открылась полная картина… Если бы не эти кислотного цвета кроссовки, она бы ни за что не узнала, что за человек на стуле. Да и вообще, что это человек. Скорее это была освежеванная тушка… Лоскуты ткани перемешаны с лоскутами плоти, местами проступают белеющие кости, и какие-то внутренние органы, все это полито кровью. Одно сплошное кровавое месиво. От одного взгляда на это Саша похолодела изнутри, ее тело оцепенело. А сердце провалилось сквозь бетонный пол цеха. Картину дополняло второе человеческое тело… на конвейере для пилки…нацепленное грудиной на огромный металлический крюк…По рыжей бороде струйкой с хорошим напором бежала алая кровь… Сколько крови… Везде… Она хлюпала под подошвами ботинок при каждом шаге… Ее запах проникал в ноздри и заставлял гортань сжаться. Что пугало еще больше… оба этих тела были еще живы. И издавали звуки, от которых кровь стыла в жилах.
— Смотри… Ты узнаешь их? — на лице Данила было ожесточение и гуляла ухмылка ярости. — Так вот. Это они утащили тебя и тех девчонок. Они разделали их на части. И сделали бы это и с тобой. Они делали это не один раз… И им это нравилось. Но вот не нравится быть на месте тех людей. И ты можешь больше не бояться, что они придут за тобой… Именно они уже не за кем не придут… И ты можешь отпустить свою совесть, что ничего не сделала, когда встретила их в том кафе…
Он не отпускал ее локоть, все крепче впиваясь пальцами… И хоть она пыталась вырваться, и ее мутило и рвотные позывы сотрясали тело… Он подтащил ее к кабинке пульта управления. Взял ее руку и положил на рычаг.
— Сделай это.
Она зарыдала. Но он держал крепко. И положив свою руку сверху… надавил… и привел в движение конвейер.
…крики, брызги крови и каких-то ошметков плоти. Ее вырвало на ботинки Данила.
— У них на заднем сиденье было двое детей. К счастью, живые. Они уже с родителями.
Его слова, сам его голос, как та самая пила в цехе врезались во все ее существо… Ее трясло. Она, итак, не могла спать по ночам, а теперь у нее добавилось еще кошмаров. Она ненавидела его за то, что он заставил ее увидеть и к чему приложить руку.
Сейчас он уже не гнал так. Она не хотела смотреть в его сторону, и отвернувшись, сжавшись на пассажирском сиденье уткнулась лбом в стекло. Слезы текли не прекращая. Это было жестоко. Пусть эти люди чудовища… Но те, с кем она живет под одной крышей — разве лучше? Она боялась их. Того, что они делают и могут сделать с ней… Того что они уже с ней сделали.
У нее были расцарапаны пальцы… Она так старалась оттереть кровь с ботинок, что собрала снег, перемешанный с песком, и терла все, что было испачкано. Сейчас на ней была ее собственная кровь… Но она не замечала ее… И не дала Данилу вытереть ей руки, когда он заметил ее раны.
Как же медленно, казалось, он едет. Хотелось выпрыгнуть из машины и убежать. Хоть в лес. Но бежать некуда и бессмысленно. Даже на смерть от диких зверей не стоит рассчитывать. Ее теперь точно не отпустят. Она слишком много знает и видела… хотя эта толика того, что происходит.
