Сабадырев немного постоял и решил заглянуть в окна своего дома. Пугливо озираясь, он подошел к единственному полуподвальному окну, которое еще светилось слабым светом. Но из-за занавески нельзя было ничего рассмотреть. Митька прильнул ухом к раме. Окно было без зимней рамы, и произносимые слова в комнате довольно отчетливо слышались.
— Да-да, видел, — вещал тонкий юношеский голос с каким-то странным придыханием, точно ему не хватало воздуха. — Трое их было. Трое мужчин.
Сабадырев еще плотнее прижался к стеклу. «Это уж не про нас ли? Неужели его допрашивают?»
— Наверх заходили они, — донеслись до Митькиного уха слова, — наверх, говорю. А может, и ворвались. И фамилиями, как тазами падающими, гремели.
«Что за чушь?» — Сабадырев огляделся по сторонам и снова прильнул к стеклу.
— Как их зовут? — донесся глухой мужской голос. — Кто они такие?
«Допрос! Это ж агенты угро или ЧК! — мелькнула мысль у Митьки. — Как же они вышли на нас?! Чьи же имена этот придурок назовет?!»
Тем временем юродивый отвечал:
— Два ангела — это Женька Зачатьев и Мурзагитка Беременнов. А с ними иуда — Шамселька Выкидышев. Зачатьев имеет кличку Махалай-Махалай. А Беременнова кличут Шуры-Муры…
— Хватит нести пошлую несусветность! — резко одернул юродивого глухой мужской голос.
— Руки вверх! — прозвучала команда над самым ухом Сабадырева. И в ту же секунду он почувствовал, как ствол револьвера уперся ему в поясницу.
Митька медленно поднимал руки и лихорадочно соображал, что делать. Неужели это конец? Заметив, что, кроме них, больше никого нет, анархист, резко поворачивая туловище, ударил рукой по запястью вооруженного мужчину. (Такой прием он отрабатывал своим дядюшкой Евлампием.) Митьке удалось выбить оружие из рук сыщика, и он рванул изо всех сил в глубину ночи.
— Стой! Стой, гад! — неслось ему вслед.
Грохнул выстрел, потом другой. Это в темноте отыскал револьвер сотрудник уголовного розыска.
Сабадырев конечно же не знал, что место жительства Мусина вычислили сегодня вечером, когда он был в ресторане. А вычислили Мусина благодаря показаниям одного из извозчиков, который вез их и останавливался на Задне-Мещанской, когда Рафаил забегал домой за своими вещичками. Сотрудники уголовного розыска устроили по фотографии Мусина опознание, и соседи признали его…
…Митька не стрелял: боялся привлечь к себе внимание патрулей и постовых милиционеров. И ему удалось уйти от погони.
«Ну, Митенька, хватит рисковать своей головкой, — говорил ему внутренний голос. — Везение имеет тоже предел. В следующий раз можешь и не уйти. Это уж точно. А все потому — слабо шевелишь мозгами. И нечего тут сетовать на судьбу, на злой рок. С ними все люди сталкиваются. Только одни испытывают их удары редко, а другие — постоянно, вроде тебя. Все зависит от того, насколько человек умен, проницателен».
Сабадырев сначала направился было на Сенной базар. Там некоторые ашханэ работали, как привокзальные буфеты, всю ночь. Но потом передумал и пошел на татарское кладбище. Вряд ли там будут кого-нибудь искать ночью.
Утром следующего дня Митька отправился, как было велено ему Апанаевым, на Сенной базар.
В этой забулачной части Казани, населенной в основном татарами, ему редко доводилось бывать.
«Забулачка», как ее называли местные жители, отличалась своеобразным национальным колоритом. Многие улицы застроены деревянными домами на высоких кирпичных цоколях с резными наличниками, а заборы и ворота зеленых, белых, оранжевых и голубых цветов были украшены затейливым татарским орнаментом. На Московской, Екатерининской, Каюма Насыри и соседних улицах выделялись красивые особняки татарских купцов и промышленных воротил. Однако сердцем «Забулачки», пульсирующим без отдыха в любое время года и в любую погоду, был Сенной базар; разноплеменная красочная толпа кишела здесь с утра до ночи. Это был самый многолюдный, оживленный и шумный татарский базар из всех существовавших в городе. Собственно, он был «чревом» всего города. Шум, гам, зазывные разноязычные крики продавцов, звуки музыкальных инструментов царили над базаром точно так же, как над другими типичными восточными базарами, имеющими специфический национальный колорит. На Сенном рынке совершались крупные коммерческие сделки, продавалось и покупалось все, что, казалось, невозможно было купить или продать. Здесь торговали всякой живностью, сеном, зерном прямо с повозок. В маленьких лавках на деревянных скамьях под навесами и прямо на земле торговали одеждой и восточными сладостями, женскими сапожками с цветными орнаментами и ювелирными изделиями, деревянными бочками и гармонями, инкрустированными перламутром.
