Арсений никогда прежде не резал никакую живность. Ему приходилось пускать в дело финку, но только в уличных и кабацких драках. Даже в этих случаях он старался осадить пыл нападавших, вонзая лезвие наполовину в филейные места. Другое дело шашка, но шашкой кабана не возьмешь, да и люди засмеют. Он позвал Тимоху. Тот тоже дальше отрубания голов курам в этом деле не продвинулся. Делать нечего, Сеня приготовил длинный японский штык и объяснил товарищу план совместных действий. Как только хозяйка выпустит кабана из загона в узкий проход между клетями, они разом хватают его за левые ноги и резко переворачивают на спину. А там уж Арсений ударит штыком прямо в сердце борова. Увы, плану не суждено было осуществиться. Хозяйка отворила загородку, и кабан с грозным хрюканьем ринулся в проход. Тимка сплоховал и почему-то оказался напротив Арсения, и вместо того, чтобы потянуть за ноги с одной стороны, хлопцы ухватили животину с двух сторон и стали тащить в разные стороны. Кабанюга понял, что его собираются разорвать надвое, и стал отчаянно визжать и вырываться. Он прижал Сеню к стенке и рванул по проходу к двери. В это время Тимоха птицей взлетел вверх по деревянной решетке аж под потолок. Арсений начал сердиться.
– Ты чего зашел с другой стороны. Я же сказал, за переднюю и заднюю с одной стороны – разом.
– Ой, ты знаешь, он как побег до меня, так я про дикого кабана в лесу вспомнил. Ну вылитый секач.
– А ты вылитый павиан, прыгаешь тут по решеткам. А ну-ка слазь.
Добежав до двери, кабан лихо развернулся в тесном проходе и вновь помчался на ребят.
– Хватай! Разом! Да куда ты, бля!
Тимка вновь сплоховал, он потянул зверюгу за копыто, но сам поскользнулся на навозной жиже и плюхнулся задом на грязнючий, давно не чищенный настил.
Отчаянно матерясь, он поднялся, отряхнул штаны и заявил:
– А ну его на х…, пусть Евсеич его заколет, я его сейчас позову.
Сене было обидно, что двое партизан не могут уделать какую-то свинью, и он прикрикнул на приятеля.
Только с третьей попытки удалось перевернуть этого «носорога» на спину, и Арсений вонзил ему в область сердца штык. Однако чертов хряк продолжал вопить и вырываться.
«Должно быть, промахнулся», – мелькнула в голове досадная мысль.
Он еще два раза бил штыком, но кабан все визжал и отчаянно рвался. Держать эту тушу уже не было сил, тогда Сеня в сердцах выхватил наган, вложил ствол в ухо скотины и выстрелил. Животное дернулось пару раз и затихло.
– Давно бы так, – пробурчал перемазанный Тимоха.
– А ты, такой умный, что сам-то не догадался, – огрызнулся Сеня.
На звук выстрела в сарай заглянула хозяйка.
– Вот молодцы, хлопцы, а я уж и не ведала как с ним управиться. Вырос с телка ростом. Весна уже, а он все жрет и жрет. Вытаскивайте его, робяты, наружу.
Когда кабана опалили и разделали, Арсений с удивлением увидел, что сердце животного проколото в трех местах.
– Это ж надо! – воскликнул он. – До чего живучий.
– Э, кабан шибко сильный, убить тяжело, – заявил подошедший Харитон. – Меня в тайга кабан зубом бил, – он показал на ногу, – а я ему два раза в голову стрелял. Вот как шибко жить хочет.
Выставив охранение, Аргунцев разрешил бойцам отдохнуть после тяжелых переходов. Ребята попарились в банях и наконец могли уснуть в теплых избах. Молодая казачка тоже натопила баньку, и Арсений вместе с Евсеичем и Тимохой от души попарились и сидели в чистой избе за самоваром и распивали чаи. Сначала молодайка нажарила полную сковороду свеженины и отварила чугунок картошки. На стол подала квашеную капустку с накрошенным луком и сдобренную постным маслом, соленые огурчики и грибки. Выставила также «гусак» самогона, и сама, принарядившись, села подле мужиков. Всеми своими действиями она всячески выказывала свое расположение к Арсению и даже пригласила в гости товарку из соседнего двора, чтобы не было скучно Тимохе. Выпили по стопке, второй, и, раскрасневшись от самогона и печного тепла, все стали оттаивать душой. Завязался оживленный разговор. Евсеич председательствовал за столом и начал вести степенные беседы о хозяйстве местной жизни и видах на урожай.
Меж тем хозяйка, которую звали Анастасия, старалась расположить к себе молодого партизана. Она то прикасалась к его плечу рукой, то гладила его по спине ладошкой, – словом, давала понять, что не прочь полюбезничать с пареньком.
Арсению было неловко под насмешливыми взглядами Евсеича и Тимохи. Он краснел, но пытался держать форс, похохатывал, хлопал хозяйку по коленке, чему она была весьма довольна.
Когда крепко выпили и попили чайку, наступило время песен. Первой начала хозяйка. Она томно закатила глаза, прислонила свое плечо к плечу Арсения и завела:
