– Так что ты мне предлагаешь, сдаться на милость победителей? – с саркастической усмешкой воскликнул штабс-капитан.
– Нет, Алексей, я предлагаю разумный компромисс – разойтись по-хорошему, тем паче, что к нам скоро подойдет подкрепление из соседнего отряда (Андреич лукавил), да и пулеметов у нас с полдюжины, а у тебя один «максим».
– И как ты себе это представляешь? – возмутился офицер. – Мы позорно драпаем, а ты с честью и славой возвращаешься в свою таежную берлогу.
– Ну зачем же так резко, – спокойно парировал взводный. – Ты же знаешь, что не все приказы удается выполнить в полной мере. Но ты ведь честно воевал с нами, и даже есть раненые. Организовал погоню, но столкнулся с превосходящими силами противника. Твои союзники, казаки атамана Калмыкова, бросили вас на произвол судьбы. Так что сила солому ломит. Ты с честью выполнял приказ, и не твоя вина, что противник оказался гораздо сильнее вашего отряда.
– В твоих словах есть резон, но как воспримут мое решение солдаты и унтер-офицеры?
– А ты им честно все расскажи, раскрой карты, и пускай решают свою судьбу, да вот и твой ординарец подтвердит мои предложения и факты. А насчет боевого рвения, так что твои, что мои подчиненные уже вдоволь сопли наморозили. Так какого черта тут в снегах замерзать, айда по домам!
Аргунцев сопровождал свою речь жестикуляцией, и со стороны можно было подумать, что он отчитывает командира белых.
– Кстати, – прервал его Сохнин, – а что, господин сотник неужто так легко согласился оставить преследование вашего отряда? Такой уж ретивый до драки, так рвался отрезать вам путь к отступлению.
– Срубил я его в поединке. Хотел урезонить казака, да он с гнильцой оказался, решил исподволь пристрелить меня из револьвера. Вот и получил свое, – ответил Андреич.
– Ну и царство ему небесное, – с презрением промолвил Сохнин. – Он со своими казачками у меня как кость в горле был. Самовольно проводил экзекуции и расстрелы. Своей безудержной жестокостью только настраивал местное население против нас.
– Давай-ка ты, Алексей, поезжай к своим, обрисуй обстановку, и если твои люди имеют царя в голове, то ступайте с миром, ну а ежели нет, тогда как говорится:
– Что тут хитрить,
Пожалуй к бою… —
процитировал «Бородино» Аргунцев.
– Уж мы пойдем ломить стеною,
Уж постоим мы головою
За Родину свою… —
продолжил декламацию строк Лермонтова Сохнин.
– Добро, Саша, я поговорю с солдатами и дам тебе знать о своем решении. Честь имею, – он приложил ладонь к виску и, пришпорив коня, поехал к отряду.
Издали было видно, что Сохнин рассказал о предложенном партизанами компромиссе. Его подчиненные не митинговали, поскольку были измотаны до предела и атаковать сопку Столовую были не в силах. Только уважение к своему командиру и страх трибунала удерживали их от ропота и явного противления этому безнадежному походу.
– Мой долг офицера вести вас в бой, но как командир, отвечающий за ваши жизни перед Богом, вашими родными и близкими, я не хочу посылать вас на верную гибель. Всю ответственность за выполнение приказа беру на себя, – коротко и резко заявил он своим солдатам.
– Верно, верно, ваше благородие. Двоих ранили, а как ударят из пулеметов сверху, так поляжем тут все в таежных дебрях, тигры да росомахи сожрут наши тела без погребения, – раздались голоса из строя. – Околеем скоро от холода, ни костра разжечь, ни укрытий нет. Надо возвращаться на станцию.
Офицер развернул строй – и отряд тронулся в обратный путь. Позади всех ехал на коне Сергей Сохнин. Он несколько раз оборачивался назад и глядел на фигурки двух всадников, сыгравших такую значимую роль в его жизни. Он печально глядел на этих людей до тех пор, пока заснеженные лапы огромных кедров не заслонили партизан.
Получив оружие, продовольствие и одежду, отряд Рудного стал быстро пополняться людьми. Крылатая молва представляла партизан лихими и удачливыми таежными воинами, защитниками мирных жителей, радетелями простого люда, проливавшими свою кровь за вольную жизнь земляков. Не прошло и двух недель, как под командованием Рудного были уже более трехсот человек. Не знавшие помещиков, жандармов и привыкшие отстаивать свою жизнь с оружием в руках, жители далеких окраин охотно вливались в партизанское братство.
Аргунцев же почти никого не принимал в свое подразделение, за исключением нескольких местных жителей, прошедших жесткую проверку. Это были замечательные стрелки, следопыты, как правило, прошедшие через войну или имевшие боевой опыт. Он стремился сохранить высокий воинский профессионализм и мобильность своих людей.
Партизаны стали активизировать свою деятельность и уже полновластно контролировали несколько деревень в округе. У Рудного не было комиссаров, поскольку он сам хорошо разбирался в политической обстановке и не был связан с эмиссарами Кремля.
