– Ну что, получили, живорезы, – воскликнул Евсеич, аккуратно и даже, казалось, любовно прицеливаясь из своей старой фронтовой трехлинейки. – Потяну-ка за крючок, и в снег рылом казачок, – пропел он, и еще один станичник, раскинув руки, повалился из седла.
В крестьянской душе Евсеича жила старинная неприязнь к казакам, которые пренебрежительно относились к иногородним мужикам-деревенщине и зачастую участвовали в экзекуциях при подавлении крестьянских волнений. Правда, эта обида поколебалась в нем после знакомства с казаками из своего отряда, которые в сущности своей были такими же пахарями, как селяне, но с рождения готовыми принять лютую смерть в одной из многочисленных войн, в коих из века в век участвовала многострадальная Россия. Арсений тоже бил из своего драгунского карабина, но стрелял он посредственно и едва задел одного из наступавших. Гораздо лучше он попадал из револьвера.
Сотнику чудом удалось уцелеть, но он, отведя свой отряд подальше, не унял свой боевой пыл и снова изготовился к атаке. На сей раз калмыковцы стали обходить партизан с флангов, беря их в клещи. Свирепые даурцы, оставив коней, ломились сквозь чащобу и, укрываясь за стволами деревьев, палили из карабинов.
К несчастью, заклинил один из пулеметов.
– Дело дрянь, – воскликнул Аргунцев. – Отходим, ребята!
Партизаны кинулись к лошадям и стали отступать, отстреливаясь от преследователей.
Сотник был взбешен и вновь гнал своих людей в погоню.
– Эй, – кричал он вслед уходящим разведчикам, – который старшой, а чего драпаем, а давай, паря, стукнемся один на один. Что, небось кишка тонка? – Он хитрил, пытаясь задержать партизан до подхода колчаковского отряда.
– Этот идиот, похоже, не отвяжется, пока не нахлебается крови своей или чужой! – распаляясь гневом, воскликнул Аргунцев.
– Шел бы ты своей дорогой, казаче! – откликнулся он.
– Э, нет, пока я тебя не срублю, не угомонюсь, красное отродье, – заорал калмыковец.
– Это ты, что ли, меня порубаешь, бзделоватый конек, сосок поросячий, ноздря кобылья, – рассвирепел Аргунцев, – дай срок, выедем на поляну, умою тебя, – пригрозил командир.
И сколько его не уговаривали Арсений с товарищами, Андреич был непреклонен. Он твердо решил убрать этого дурня, дабы принудить казаков оставить преследование.
Вскоре они выехали на широкую поляну, и Аргунцев с партизанами поспешно пересек ее, остановившись на дальнем конце.
– Эй, губошлеп, – крикнул он выезжавшему сотнику, – давай, пожалуй на суд божий! Только без стрельбы и лукавства. На холодном оружии.
– Какой тебе суд божий, нехристь, – отозвался казачий предводитель. – Вы там все иуды с жидами во главе!
– Я, к твоему сведению, болван ты этакий, казак атаманской сотни Забайкальского казачьего войска, родом из-под Сретенска. В мировую войну дослужился до ротмистра драгунского полка и имею два Георгия.
Сотник был несколько обескуражен, но вновь стал ерепениться.
– И за сколько сребреников вы немецким шпиенам продались, господин ротмистр? – с ехидной усмешкой выкрикнул он.
– А вот сейчас и узнаем, кто тут шпион, холуй ты японский, – отозвался Аргунцев и со свистом выдернул шашку из ножен.
Взрывая снег, всадники устремились навстречу друг другу. С хрустальным звоном скрестились клинки. Казачий сотник был молод и горяч. Он привстал в стременах и рубанул наотмашь, вкладывая всю силу в роковой удар. Аргунцев, казалось, небрежно отвел клинок противника, и шашка казака, скользнув по лезвию, рассекла воздух. Казак по инерции подался вперед и едва не уткнулся носом в гриву коня. Андреич, не оборачиваясь, на скаку хлестанул плашмя шашкой по заднице противника.
– Чего гузно-то отклячил, – задорно крикнул он, – рубиться так рубиться, и неча тут политес исполнять!
Дружный хохот партизан окончательно взбесил станичника.
– Эй, Иван, не теряй головы! – крикнул кто-то из его отряда.
Однако Ваня был слишком горяч. Он развернул коня и вновь ринулся на матерого рубаку. Кони сошлись грудь в грудь, и, встав на дыбы, жеребцы стали бить копытами, продолжая схватку седоков. Противники вновь скрестили клинки. На сей раз сотник был более сдержан. Он рубил крест-накрест, пытаясь пробить оборону соперника. Командир разведэскадрона ловко и аккуратно отбивал натиск непримиримого врага. Кони ходили по кругу и сеча была хорошо видна обеим сторонам. Послышались крики поддержки, советы и грубые шутки. Смертельная схватка на какое-то время превратилась в увлекательное зрелище.
– Чаще охаживай, Ванек, – кричали белоказаки, – не уваливайся, он, вишь, черт хитрый!
С противоположной стороны неслось:
– Ату его, даурского тарбагана, задай ему жару, Андреич!
Всем было видно, что умудренный в боях Аргунцев, к тому же прошедший отличную школу фехтования на эспадронах, по всем статьям превосходит заносчивого сотника. Командир партизанского разведэскадрона уже охладил свой гнев и не желал смерти этого отважного, но недалекого парня. Когда-то он и сам был таким же храбрецом, безоглядно бросавшимся в бой на любого врага.
