Неласково встретил остров прибывших пленников. К ним была приставлена новая караульная команда, так называемые аварские стрелки, злые как черти, плохо говорящие по-русски дагестанцы. Они тосковали по родине и ненавидели эти земли, где все им было чуждо, климат, войну и этих пленных, которых они должны были охранять. Стрелки, при любом удобном случае, толкали пленных прикладами, пинали сапогами и били безоружных людей. Пленных отвели в какую-то казарму, где были наскоро сколочены двухъярусные нары, и заперли.
Сеня и его товарищи по несчастью осмотрели помещение. Печи были частично разрушены, многие стекла в окнах разбиты. Промерзшая казарма казалась длинным склепом, где с посвистом гулял холодный ветер. Явным издевательством явился тот факт, что на нарах вместо матрасов или тюфяков были положены листы старого волнистого кровельного железа.
– Мужики, – крикнул какой-то разумный пленный, – не ложитесь на железяки, все почки отстудите, воспаление легких заработаете. Надо требовать у начальства дров и починки печей. У многих и так обморожения.
Однако дураков не сеют и не пашут, и некоторые недоумки, грохоча листами, стали взбираться на нары. Арсений осмотрел одну из печей и прикинул, как ее можно починить. С несколькими толковыми ребятами они подобрали разбросанные кирпичи и без глины заложили проломы, затем, собрав старые доски и прочий горящий мусор, растопили печь. Дыры в окнах заколотили чем попало, и скоро вокруг повеяло теплом. Поначалу печка дымила, но вскоре пламя загудело в топке и Арсений с ребятами, улегшись на полу подле тепла, погрузились в глубокий, но тревожный сон.
На следующее утро военнопленных вывели на плац. Теперь Арсений сумел толком осмотреть место своего заточения. Несколько пустующих казарм и складских помещений находились на склоне сопки. Один из склонов был крутым, почти отвесным. Покрытый талым снегом и льдом, он предоставлял верную возможность свернуть себе шею при спуске. Далее лежала узкая полоска берега и ледяное поле, тянувшееся до одного из мысов, на которых виднелись домики Владивостока. Эта сторона была огорожена ветхой деревянной изгородью. Три другие стороны, включая ворота части, перекрывал высокий кирпичный забор. Неподалеку в одноэтажном домике находилось караульное помещение. Узников охраняли трое часовых, которые бродили, охраняя направления в сторону ограды и пропускной сторожки возле ворот.
«Значит, так, с трех сторон могут подстрелить, а с обрыва спуститься без веревки невозможно, – отметил про себя Арсений. – Ладно, посмотрим, как сложится обстановка в дальнейшем».
А обстановка складывалась так. Офицер-белогвардеец в чине капитана некоторое время обрисовывал перед пленными ужасы советской власти, обкладывал матом арестантскую публику, чем даже немало позабавил хлопцев, а затем спросил, какие будут просьбы и предложения. Народ стал выкрикивать просьбы, такие, например, как отсутствие матрасов и одеял. Спросили и о кровельном железе.
– Это чтоб вы вшей не наплодили, – хохотнул офицер.
– Ты о своих вшах беспокойся, сука! – выкрикнул кто-то из толпы.
– Кто сказал, выйти из строя! – заревел офицер.
Народ ответил молчанием. Вновь послышалась отборная брань. Наругавшись вдоволь, беляк несколько успокоился и заявил, что условия содержания будут со временем улучшены. Пленных вновь загнали в казарму, и вскоре охрана принесла два бака с похлебкой. На сей раз это была баланда из старой ржавой соленой рыбы, мороженой картошки и какой-то крупы. Есть такое пересоленное варево было почти невозможно, но голод не тетка, пленные хлебали эту баланду, а потом, мучимые жаждой, требовали кипятка или хотя бы воды, но караульные отвечали бранью, и тогда люди стали лизать лед на промерзших стеклах. Даже этой кормежки не хватило на всех.
– Проклятые палачи, сатрапы! – неслось со всех сторон.
Люди, на глазах, слабели от недоедания. Неизвестность порождала в душах некоторых узников отчаяние. В который раз Арсений с благодарностью вспоминал наставления и советы старого солдата Евсеича. Его ловкость и привитые молодому партизану навыки помогли и на этот раз. Сеня вырезал из палки немудреную деревянную ложку и пользовался ею на зависть соседей. Он наотрез отказывался давать ее кому-нибудь в пользование и оказался прав. Когда, впоследствии, у пленников появились ложки, то после еды их никто не мыл и началась дизентерия. Арсений же после еды тер ложку снегом, выскабливал финкой до белизны, и это в очередной раз помогло ему не заболеть.
Унылой чередой потянулись дни заключения. Предоставленные сами себе бывшие красноармейцы кто как мог проявляли себя. Одни замыкались в молчании, другие слонялись без дела, клянчили табак и приставали с ненужными разговорами. Появились нытики и агрессивные вымогатели. Словом, в трудный час многие явили свое дурное начало. Однако большинство пленных вели себя вполне достойно. Люди сходились по интересам или по землячеству в отдельные группы, тем самым пытаясь как-то скоротать время и не впадать в уныние.
