Паша и даже угрюмый тесть, как могли, помогали ему. Руф был неплохим плотником, кроме того, он снабжал семью и даже малоимущих соседей принесенными с бойни свежим мясом, салом, ливером. Сеня тоже приносил с работы рассыпанную при погрузке крупу, зерно, соль и даже муку, так что семья не голодала. Но Арсений чертовски уставал, работая почти без роздыха. Ему с трудом удавалось не заснуть во время обеденного перерыва. Все выходные дни он проводил на новом рабочем месте. Казалось, этой каторге не будет конца и края, но он все ходил и ходил на свою стройку и при свете керосиновой лампы тюкал по ночам топориком, стучал молотком, строгал и пилил. Несколько раз ему помогали Саша Кирасиров и недавно вышедший из больницы Эммануил. Однако Мануйло (как называл его Сеня) был плохим помощником, поскольку еще не совсем оправился после тяжелой болезни, а Саня вскоре уехал в Харбин.
Наконец настал момент, когда он затопил печь, и дрова, пожираемые пламенем, весело затрещали, наполняя комнату живительным теплом. Впервые за всю жизнь у него появился свой дом. Сколотив топчан, он затем изготовил стол, несколько табуреток и лавку. Счастливая Прася повесила на окна занавески и приготовила праздничный ужин.
– Ну, муженек, теперь нам сам черт не страшен. Заживем как люди, – радостно тараторила она. Впервые за долгие недели изнурительного труда Арсений позволил себе выпить несколько стопок водки и заснул глубоким спокойным сном.
Теперь настала счастливая пора, когда семейная пара могла обустраивать свое жилище. Вокруг бушевали политические страсти. Рушилась древняя империя, а Сеня и Прасковья ходили на барахолку и по магазинам, покупали там недостающую мебель. Первым делом они приобрели кухонную посуду, самовар и постельное белье. Затем была этажерка для книг, пара венских стульев, японская ширма и трюмо. Жизнь налаживалась.
Арсений по-прежнему опасался бывать в людных местах и ходил с оглядкой, но постепенно он привык к мысли, что в нем не узнают дерзкого беглеца с Русского острова, но все же, по привычке, зорко поглядывал по сторонам. Однажды он увидел в толпе начальника лагеря, матерщинника и сквернослова поручика Козяева, но разве мог этот грубиян узнать в прилично одетом молодом мужчине того злосчастного беглеца, из-за которого начальство устроило офицеру разнос и едва не отправило на линию обороны против красных.
Прежде Арсений не измерял площадь своего жилища, но, проделав эту работу, он узнал, что помещение оказалось не маленьким, а именно шесть на семь метров. Тогда он решил отделить кухню и разгородить комнаты. Получились вполне просторные гостиная и спальня. Со временем он пристроил еще небольшую прихожую и оборудовал чулан. Ему уже нравилось столярничать по дому, и он с удовольствием мастерил полки, вешалку, кухонный стол и даже изготовил сундук. Вставил в окна вторые рамы. Владивосток застраивался в основном военными и торговыми людьми. Простолюдины строили жилища всяк по своему усмотрению. При этом они почти полностью вырубили лес на окрестных сопках. Начальство смотрело на самострой снисходительно, в результате окраины и сопки были застроены разного пошиба домиками, избами и фанзами. В просторечии эти поселения именовались «нахаловкой», но постепенно образовывались улицы и переулки. В глубь полуострова Муравьева-Амурского жилье строилось вдоль железной дороги, а уже за Корейской слободкой начинался лес, куда народ ходил по грибы и за ягодой. Там еще можно было столкнуться с дикими зверьми: медведем, изюбрем, а то и с гигантской полосатой кошкой. На окрестные огороды по ночам часто выходили дикие кабаны, козы и фазаны. Ближе к осени начинался нерест лосося. Сначала в устьях рек появлялись так называемые гонцы – крупные особи кеты, за ними в реки устремлялись основные косяки. Следом шла горбуша и иная краснорыбица. Все, кто хотел, участвовали в рыбалке. Рыба шла таким потоком, что порой рвала ветхие сети. Люди запасались этим даром природы впрок. Для удэгейцев и нивхов, тазов и иных малых народов Дальнего Востока это был основной продукт питания. Они сушили юколу, а затем всю зиму питались ею сами и кормили охотничьих и нартовых собак.
Арсений, помогая друзьям-рыбакам, запасся на зиму бочкой соленой кеты, нашкерил и засолил несколько банок красной икры. В доме появилась семейная живность: рыжий котенок сибирской породы Чифка, от слова «чифанить» («есть» по-китайски), и пес, умная дворняга по кличке Боска (сокращенное Барбоска). Сеня сколотил псине будку на улице перед входом в жилье.
Так уж случается, что порой не видишь некоторых людей едва ли не годами, а затем они начинают попадаться тебе на глаза один за другим. И у Арсения наступила целая череда встреч и расставаний. Однажды на Светланской он нос к носу столкнулся с дочкой торговца и скотопромышленника Бадаева Лизой. Это была уже не прежняя влюбчивая девица, а нарядная дама. Она фланировала по улице в сопровождении американского военного, в котором Сеня сразу же узнал Тонни.
– Елизавета! – окликнул он старую знакомую.
