Аверин сидел на одной из лавочек, что опоясывали фонтан кольцом веселья, изредка посматривая на скульптуру «Похищение Европы». Всё последнее время он не прекращал попыток разобраться во всём произошедшем… да и происходящем поныне. Неведение — угнетало. Особенно по ночам, являясь в образе чёрной бездны, из которой бесконечным потоком лились жуткие стоны отчаяния. Аверин мог бы поклясться чем угодно, что он не раз и не два слышал среди общего хаоса голосов своё имя. Точнее прозвище.
Мысли неизменно уводили в далёкое детство, будто первопричина и впрямь скрывалась именно там. Более того, отчего-то вспоминалось то самое лето. Лето, когда он познакомился с Колькой. И они с чем-то столкнулись. С чем-то, прибывшим извне.
«Столкнулись… Но чем же оно было?»
Колька вернулся довольно скоро, хитро подмигнул и поманил оторопевшего Яську за собой. В руках он сжимал не то пыльную сетку, не то кусок брезента, не то старый матерчатый мешок из-под картофеля — Яська поначалу толком и не разглядел. Он лишь кивнул, но так ничего и не сказал, боясь сойти за безграмотного невежду, что не в силах понять очевидного.
Стриж в лопухах смекитил, что дело затевается по его душу — зашипел, принялся размахивать огромными крыльями, взметая в воздух остатки прошлогодней травы и собственные перья.
— Тише!.. Тише ты… — просипел в полголоса Колька, тормозя рукой с растопыренными пальцами пробирающегося следом Яську.
Яська замер, как вкопанный, не зная, к кому именно обращается Колька.
Стриж тоже притих, а потом, словно издеваясь, в два громадных прыжка, юркнул в ближайшие заросли ежевики.
Колька поморщился, но тут же оценив ситуацию, довольно улыбнулся.
— Попался, голубчик, — сам себя в ловушку загнал, — он обернулся к изнывающему от нетерпения Яське, сунул в зубы былку метлицы и заявил тоном, каким обычно персонажи в голливудских фильмах констатируют собственное превосходство: — Не знал просто, с кем связался.
Яська выглянул из-за плеча и неуверенно кивнул.
— А дальше что?
— В смысле?
— Как его теперь оттуда выманить?
— Выманим, — Колька деловито сплюнул. — Будь уверен, живым возьмём.
— Точно?
— Ага.
Яська недовольно скривил губы.
— Что-то не очень хочется в ежевику лезть — она колючая. Тем более, там ещё этот сидит… горемыка недоделанный.
— Колется, не колется — а делать нечего! — Колька присвистнул. — Разок в жизни можно и потерпеть.
— Ага, как же… — Яська почесал зудящие запястья. — Я об крапиву уже так нажалился, что теперь и без того полночи чесаться буду.
— Подумаешь, всю ночь чесаться, — какая летом разница? Всё равно спать можно до скольких захочется.
— И то верно, — Яська почесал заросший затылок. — Ну, тогда ладно, давай брать.
— Значит так… — Колька посмотрел на барахтающегося в зарослях стрижа, что-то посчитал на пальцах про себя, затем указал Яське на северный склон оврага. — Смотри… Видишь, там валежника сухого сколько навалило?
Яська посмотрел, куда велено, утвердительно кивнул.
— Там вода по весне надолго застаивается. Место низкое — и без того влажно, — плюс северная сторона с извечной тенью.
Яська снова кивнул.
— И чего?
— Чего-чего, неужто не видишь, что подлесок там не такой густой?! Один сухостой прошлогодний торчит, а молодых побегов — кот наплакал. Если гнать птицу, то именно туда — в траве её легче всего прижучить!
Яська довольно улыбнулся — теперь он начал понимать нехитрый замысел Кольки.
— Так давай я тут пошумлю, а ты в этом самом валежнике и заляжешь со своей «сетью»!
Колька показал большой палец.
— Дело говоришь. Только это не сеть вовсе, а мешок. Я его на кладбище у… кое у кого стянул, — Колька как-то сразу переменился в лице, будто вспомнил жуткое происшествие из собственного прошлого, но тут же взял себя в руки и заговорил на совершенно другую тему: — Ты только аккуратнее. Точнее не очень сильно шуми. А то стриж перепугается насмерть и, не дай бог, ещё чего себе сломает!
— Хорошо, — Яська кивнул. — Я осторожно.
Колька ещё раз глянул в сторону шипящей птицы и заспешил занимать позицию.
Яська подождал, пока напарник не затаится в сером переплетение прошлогодних зарослей ежевики, после чего принялся за отведённую роль.
Стриж замер, словно не веря, что атака всё же состоится. Затем зашипел пуще прежнего и ринулся в буерак.
Яська замер. Принялся переминаться на одном месте, прислушиваясь к треску ломаемых под ногами сучьев.
Стриж довольно быстро понял, что напрямую ему не прорваться — мешают густые заросли, — снова замер, после чего осторожно полез в сторону Колькиной засады.
Яська с трудом сдержал возглас изумления и принялся осторожно подгонять птицу. Пришлось опуститься на колени — как-то иначе пробраться сквозь заросли вслед за беглянкой не представлялось возможным. Однако Яська даже не чувствовал под коленными чашечками колкую лесную подстилку. Его взор был прикован к шипящей впереди добыче, а в сознании отходили ото сна древние охотничьи инстинкты, навеянные столь реалистичной игрой по всем правилам жанра.
