Рист медленно выдохнул, и воздух перед ним затуманился. Его левая рука лежала на эфесе меча с львиной головой, который ему дал Гаррамон после того, как он потерял свой первый меч в сражении у Трех Сестер. Правая рука оставалась под одеждой и сжимала кулон, висевший на шее. Он стиснул зубы, чтобы они не стучали, и посмотрел на обнаженных мужчин и женщин, стоявших вокруг ямы с блестящими самоцветами. Руны покрывали их грудь, руки и спину, испуская тусклый красный свет. Вокруг площади собрались маги в серых сутанах ученых, большинство из них держали в руках перья и пергаменты. В дальнем конце площади мелькали Тени, преломляя свет.
Боевые маги остальных армий выстроились у восьми входов на площадь, по двести у каждого, все ждали сигнала.
– Будь я проклят, – прошептал Магнус Гаррамону, но достаточно громко, чтобы его услышал Рист. – Если бы нам сказали, как холодно будет в этом богом забытом месте, я бы захватил более теплую одежду.
Гаррамон и Анила искоса на него посмотрели.
– Ты знаешь, Убийца Араков, – прошептал Магнус, поворачиваясь к Аниле, – жар тела согревает не хуже пламени костра.
– Магнус, я тебе уже много раз говорила, что скорее я себя подожгу, – прошептала в ответ Анила, не сводя глаз с ученых, расхаживавших по центральной площади.
По рядам магов пробежал шепот, Рист посмотрел вперед и увидел мужчину, выходившего из дверей одного из разрушенных зданий. Если бы Рист уже не понял по красной кайме его черных одежд, что это император Фейн Мортем, внимание остальных магов заставило бы его догадаться, кто появился перед ними.
За Фейном следовали мужчины и женщины в алых одеждах с двумя белыми кругами на груди. Их глава, Радаван Хартен – Священнослужитель, – вместе с большей частью своего ордена обитал в городе Хайпасс, который сейчас находился во власти эльфов – или, как слышал Рист, был сожжен дотла.
Рист читал «Изучение Божественности», книгу, написанную Халбаном Фандилом, в которой говорилось, что каждый из них избран в возрасте десяти лет. В знак преданности Эфиалтиру мальчиков кастрировали, а женщины пили специальный чай, названный «Узлом Привязанности», который лишал их возможности рожать детей. Рист понимал причину – прежде всего следовало сжечь преданность семье, чтобы человек мог полностью отдать себя служению Эфиалтиру, – тем не менее это вызывало у него отвращение.
В одном Рист не сомневался: сам он никогда не станет священником.
Что-то задело руку Риста, лежавшую на эфесе меча, он отвернулся от площади и увидел, что Ниира смотрит мимо него, положив ладонь на его руку. Он сжал ее пальцы и снова обратил все свое внимание на площадь.
Священники окружили покрытых рунами мужчин и женщин. Рист кожей ощутил покалывание Искры, когда нити Воздуха и Духа стали сплетаться вокруг шеи императора Мортема – однако он не узнал рисунка плетения.
– Сегодняшняя ночь изменит мир, – разнесся по площади голос Мортема, усиленный нитями Искры. Эхо не смолкало гораздо дольше, чем было возможно.
Фейн опустил руку в карман и извлек оттуда гладкий сферический самоцвет, в пять раз больше любого, виденного Ристом прежде. Сияющий сосуд едва помещался в ладони Фейна. Император поднял его вверх.
– Эфиалтир принес в жертву свое место среди богов, чтобы смерть перестала быть окончанием жизни, – продолжал Фейн. – За его верность нам другие боги вышвырнули Эфиалтира из своих залов и создали вуаль, чтобы он не мог воссоединиться с теми, кто его любит.
Фейн выпустил сферу из ладони, и нити Воздуха сплелись вокруг нее, удерживая над землей. Прошла секунда, камень начал пульсировать, и вокруг него заклубился воздух. И, словно в ответ, самоцвет на шее Риста завибрировал, он посмотрел вниз и увидел, что его сияние становится сильнее. Самоцвет стоявшей рядом с ним Нииры и камни других магов отреагировали так же.
– Наш бог снова хочет ходить среди нас. – В ответ послышался шум, люди заговорили. – Успокойтесь. Нужно еще очень многое сделать, прежде чем этот день наступит, мои братья и сестры. Но сегодня мы создадим бреши в вуали. Мы призовем Избранных Эфиалтира. Его посланников и защитников. – Фейн развел руки в стороны и указал на покрытых рунами мужчин и женщин, стоявших вокруг ямы. – Перед вами те, чья верность не имеет равных. После этой ночи они перестанут быть простыми смертными. Они станут Избранными, телом, разумом и душой. Верность отображена на их плоти, и она не подлежит сомнению.
Паривший в воздухе перед Фейном самоцвет, вокруг которого продолжали сплетаться нити, полетел в сторону ямы. Когда сфера зависла над тысячами самоцветов, ее наполнявших, тишину ночи разорвали далекие крики, зазвенела сталь.
