Я… Разговаривать с ними было так странно. Мы участвовали в Торговой конференции на Луне в две тысячи двести девятом году. Даже подсоединившись к ним, мы не понимали, о чем там шла речь. – Тюнк довольно долго молчал. – Таким образом, обе теории вполне подходят.
– Но ваш проект… Речь шла о путешествиях со скоростью, превышающей скорость света. Есть ли какие-нибудь свидетельства, чем это кончилось?
Тюнк кивнул:
– Билл Санчес несколько раз посещал Темный спутник. Там все было точно таким же мертвым, как и раньше. Не осталось никаких следов того, что на спутнике велись какие-то работы. Мне кажется, это напугало его даже больше того, что он обнаружил на Хароне. Меня, во всяком случае, это пугает. Я сильно сомневаюсь, что несчастный случай со мной мог изменить план: наш проект открывал ворота в Галактику… Кроме того, это был первый настоящий космический инженерный проект всего человечества. В случае успеха мы собирались сделать то же самое еще с несколькими звездами. В конечном счете мы могли бы построить небольшую перевалочную станцию в нашем рукаве Галактики. Билл считал, что мы вели себя словно «нахальные тараканы», – вот истинные хозяева Галактики и растоптали нас…
Но вам пока не следует принимать теорию номер один, – продолжал Тюнк. – Я сказал, что Сингулярность была зеркальной. Теория номер два хорошо это объясняет. В две тысячи двести седьмом году наш проект был самым важным в Звездном картеле. Они целиком вложились в создание этих устройств вокруг Солнца. Однако после две тысячи двести девятого года картель сильно охладел к проекту. У меня даже возникло впечатление, что во время Торговой конференции на Луне картель пытался продать наш проект как некое излишество.
Тюнк улыбнулся и немного помолчал.
– Итак, вот вам мое краткое описание великих событий. Поработав с базой данных Елены, вы узнаете об этом куда подробнее. – Он склонил голову набок. – Неужели вы так любите слушать других, Вил Бриерсон, что решили начать свои визиты с меня?
Вил ответно улыбнулся:
– Просто сначала мне хотелось послушать вашу точку зрения.
«И я все равно тебя не понимаю».
– Я один из самых ранних низтехов, Тюнк. Я никогда не подсоединялся непосредственно к компьютеру, не говоря уже о тех ментальных связях между людьми, о которых вы говорили. Но я хорошо знаю, как трудно выстехам обходиться без обруча. – (Весь дневник Марты полон ощущением этой потери.) – Если я правильно понял, ваши потери еще больше. Как вы можете сохранять такое спокойствие?
Почти незаметная тень пробежала по лицу Тюнка.
– Для меня самого это загадка. Мне исполнилось всего девятнадцать, когда я покинул цивилизацию. С тех пор я прожил пятьдесят лет в реальном времени. Сейчас я уже не очень хорошо помню, что именно со мной происходило сразу после спасения. Елена рассказывала, что я не один месяц пролежал в коме. С телом все было в порядке; просто никого не оказалось дома.
Я уже говорил вам: моя маленькая компания была несколько устарелой, провинциальной, во всяком случае, по сравнению с крупными корпорациями. У нас работало восемь человек: четыре женщины и четверо мужчин. Наверное, это можно было бы назвать групповым браком, потому что подобные отношения имели место. Но это было что-то большее. Мы тратили все наши свободные деньги на покупку новых процессоров и интерфейсов. Когда мы соединялись, это было просто… потрясающе. Теперь мне остались лишь воспоминания, которые значат для меня примерно столько же, сколько ваши для вас. – Тюнк говорил очень тихо. – Знаете, у нас была девушка-талисман: бедная, милая малышка, почти умственно отсталая. Даже стимулятор делал ее не умнее нас с вами. Представьте себе, большую часть времени она была совершенно счастлива. – На лице Тюнка появилось задумчивое, удивленное выражение. – Надо сказать, что большую часть времени я тоже был совершенно счастлив.
А еще был дневник Марты. Вил начал читать его для того, чтобы проверить Елену и Деллу, но постепенно дневник затянул Вила в свои сети, и теперь он проводил за чтением все свободное время после долгих вечерних разговоров с Королевой или после прогулок по территории колонии.
Как повернулась бы судьба, если бы на вечеринке у Робинсонов Вил вел себя не настолько по-джентльменски? Марта умерла до того, как он успел узнать ее по-настоящему; но она была немного похожа на Вирджинию – говорила, как она, и смеялась, как она… Дневник стал для Вила единственной возможностью узнать Марту. Так что каждая ночь заканчивалась новыми печальными размышлениями, за которыми следовали мрачные утренние сны.
