В этом странном доме с ней обращались хорошо, кормили, выдали чистую, хотя и не слишком подходящую по размеру, одежду. Окна ее спальни находились под самой крышей. Мебель здесь была простой, но элегантной; один только полированный шкаф для одежды стоил больше тысячи долларов… там, в ее мире. Эллисон сидела на лоскутном стеганом одеяле и мрачно думала о том, что если утром не получит внятных объяснений, то пешком отправится обратно на побережье, сколько бы враждебно настроенных солдат ее там ни поджидало.
Сгущались сумерки, а огромный дом, как и прежде, оставался безмолвным. В полной тишине Эллисон ясно различала шум аплодисментов и смех зрительской аудитории. Прошло несколько секунд, прежде чем она сообразила, что кто-то включил телевизор… Интересно, днем она не видела в доме ни одного телевизора. Ха! Пятнадцать минут любой передачи скажут ей о новом мире больше, чем месяц разговоров с Биллом и Ирмой!
Эллисон распахнула дверь спальни и прислушалась к негромким звукам.
Программа вдруг показалась ей странным образом знакомой, разбудив воспоминания о том времени, когда она была настолько мала, что едва могла дотянуться до выключателя телевизора. «Субботний вечер»? Или что-то в том же роде. Эллисон послушала еще немного: там звучали имена актеров и политиков, которые успели умереть задолго до того, как она поступила в колледж.
Эллисон спустилась по лестнице, устроилась рядом с Моралесами и весь вечер смотрела старые телевизионные шоу.
Они не возражали против ее присутствия, а через несколько дней даже раскрыли ей кое-какие секреты. Она попала в будущее, примерно на пятьдесят лет вперед. Моралесы рассказали о Войне и эпидемиях, которые положили конец прежнему миру, и о силовых полях, называемых «пузырями», благодаря которым родился новый мир.
Однако, хотя некоторые вещи ей объясняли, многое по-прежнему оставалось непонятным. Старик не вступал ни в какие контакты, хотя Моралесы сказали Эллисон, что он поправился. В особняке было много комнат с закрытыми дверями. Хозяин – и те, кто мог здесь жить, кроме слуг, – избегали ее общества. Странно. Ей здесь явно были не рады. Моралесы вели себя дружелюбно и позволяли ей помогать по дому, но Эллисон чувствовала: старик хотел бы, чтобы она покинула особняк. С другой стороны, они не могли ее отпустить, опасаясь армии Мирной Власти не меньше, чем она, – если ее поймают, тайна местонахождения особняка будет раскрыта. Поэтому Эллисон оставалась в доме, чувствуя смущение и легкое неудовольствие хозяев.
Она видела своего спасителя всего несколько раз с тех пор, как они приехали, но лишь мельком, и ей так и не удалось с ним поговорить. При этом он не покидал особняка. Эллисон слышала его голос за закрытыми дверями, причем иногда он разговаривал с женщиной – но не с Ирмой Моралес. Женский голос почему-то казался Эллисон знакомым.
«Господи, я бы сейчас все отдала за то, чтобы увидеть дружелюбное лицо! Чтобы поговорить с кем-нибудь – с Ангусом, Фредом, Полом Хелером…»
Эллисон в раздражении встала и вышла на солнце. Над побережьем по-прежнему висели утренние тучи. Серебристая арка силового поля, закрывающего Ванденберг и Ломпок, уходила прямо в небеса. Ни одно сооружение не могло сравниться с ней размерами. Даже у гор хватает такта начинаться с подножий. Ванденбергский Купол круто вздымался вверх, нематериальный, словно сон. Именно эта блистающая полусфера скрывала в себе большую часть ее прежнего мира, ее старых друзей. Они были заперты там, в безвременье, точно так же как она, Ангус и Фред были заключены в пузыре, возведенном вокруг их космического корабля. Придет день, когда ванденбергский пузырь лопнет…
Откуда-то из-за деревьев прокаркала ворона – слетела с вершины сосны, сделала небольшой круг и уселась на другую ветку. Сквозь жужжание насекомых вдруг донесся приглушенный стук копыт. По узкой тропе, проходящей как раз мимо нее, медленно приближалась лошадь. Эллисон снова спряталась в тени, продолжая наблюдать за тропой.
Прошло минуты три, и она увидела одинокого всадника: чернокожий мужчина, такой худощавый, что Эллисон не смогла определить его возраст. Однако, вне всякого сомнения, он был очень молод. Темно-зеленая, словно защитная, одежда, коротко подстриженные, давно не чесанные волосы. Он выглядел усталым, но внимательно смотрел на тропу. Неожиданно его карие глаза остановились на Эллисон.
– Джилл! Как тебе удалось отойти так далеко от веранды?
Юноша говорил с сильным испанским акцентом; правда, в тот момент Эллисон не обратила на произношение особого внимания. Широкая улыбка преобразила его лицо, когда он соскользнул с лошади и торопливо зашагал к ней навстречу.
– Нейсмит говорил… – Он замолчал и остановился, удивленно приоткрыв рот. – Джилл? Это в самом деле ты?
Юноша протянул руку в сторону Эллисон. Его движение было таким медленным, что его вряд ли можно было расценить как проявление агрессии, но Эллисон не стала рисковать и схватила мальчишку за запястье.
