Мирра на башне продолжала бормотать заклинания, временами сверяясь с магической книгой. Узор на ее лбу полыхал, отпугивая любопытствующих воинов, оставшихся на стенах. Только Бинош продолжала спокойно стоять рядом, даже когда вокруг подруги начал на глазах уплотняться туман, образуя некое подобие драконьего хвоста и гребня. Эйнар покинул город с последним отрядом, на стене с Миррой остались лишь Старый Рамсей и Эрссер, чей конный отряд планировалось ввести в дело позже. Змей следил, как первые вранские фаланги ускорили шаг, сомкнув щиты и растягиваясь в сплошную линию. Неприятель выдвинул вперед арбалетчиков, которые по неслышному отсюда сигналу дружно выпустили в сторону наступающих тучу стрел. Однако полки продолжали размеренно двигаться, и ни один воин не упал, пронзенный арбалетным болтом. Эрссер дотронулся до плеча Мирры: «Сейчас!» — шепнул он. Ведьма поспешно произнесла новое заклинание, скормив ветру горсть золы пополам с песком и солью. Шесть пыльных столбов завертелись за передовыми вранскими фалангами, отсекая их от остальной армии. Первые шеренги воинов перешли на бег, приготовив копья. Новый залп урфийских арбалетчиков не принес никаких результатов — часть стрел поглотила пыльная стена, двигавшаяся за передовыми отрядами наступающих, словно привязанная, остальные вроде бы попали в цель, но явно не причинили особого ущерба. Урфийские полки перестроились, втянув назад арбалетчиков и выставив вперед тяжелых пехотинцев. Строй атакующих стремительно приближался, и противник двинулся им навстречу. За секунду перед тем, как две армии должны были столкнуться, урфийская пехота метнула тяжелые копья, затем бойцы сдвинули щиты и приготовились к рукопашной. Однако бегущие прямо на них с воинственным кличем вранцы вдруг стали растворяться в воздухе в миллиметре от выставленных клинков, и не успела урфийская пехота проморгаться, глядя на атакующих их призраков, как в глаза им ударила воздушная волна. Набравшие силу вихри крутились теперь прямо посреди войска, вздымая сухую землю, забивая глаза и нос странной смесью песка, золы, мелких камней. И почти сразу вслед за этим на флангах урфийцев атаковали реальные вранские воины.
Эйнар врубился в неприятельский строй, не по-рыцарски воспользовавшись тем, что подвернувшийся ему солдат трет засыпанные землей глаза. Его меч прошел над несвоевременно опущенным прямоугольным щитом и врезался в незащищенный участок шеи между шлемом и доспехом. Одновременно он принял на собственный щит удар урфийского воина слева. Меч проскрежетал по обитому бронзой щиту и отклонился в сторону. Сосед Эйнара по фаланге сделал выпад и поразил открывшегося врага в бок. Командующий продвинул щит вперед, потеснив линию защитников. Вслед за ним шаг сделала и вся фаланга.
— Держать строй! —на всякий случай выкрикнул Эйнар и нанес следующий удар.
Позади линии вранских пехотинцев кружили пращники, выбирая себе цели среди вражеского войска. Арбалетчики стреляли без особого прицеливания, с навесом. Шаг за шагом отряды вгрызались в урфийские ряды.
Как мудрый полководец, Руфус наблюдал за битвой со стороны. Ставка его разместилась на небольшом холме, господствующем на этом участке местности. Несмотря на то что невесть откуда взявшиеся вихри затрудняли обзор, генерал ясно разглядел, как левый фланг его войска опасно прогнулся под напором вранской дружины.
На этот случай пехоту слева должна была прикрыть конница. Руфус кивнул гонцу, и тот помчался передать его приказ конным сотням.
Урфийская конница, обогнув сражающихся, узкой колонной выехала в поле для разворота и перестроения. Генерал дал задание ударить врагу в тыл. Перестроение совершалось далеко от бастионов города, конный строй развернулся в лаву и, набирая скорость, двинулся на втянутые в схватку отряды защитников города. Эрссер оглушительно выкрикнул команду, и на стене шесть больших катапульт одновременно метнули навстречу коннице бочки со смолой. Ударившись о землю, они раскололись, вспыхивая дымным пламенем, но особого вреда проносящимся мимо лошадям или их всадникам не причинили. Руфус на холме позволил себе улыбнуться жалкой попытке использовать против его конницы метательные машины. Однако он даже не успел додумать до конца эту мысль.
— Тир зама, тир аэнае! — На стене Мирра воздела руки к солнцу.
Перед мчащейся конной лавиной выросла стена огня. Вырвавшиеся вперед лошади отчаянно заржали, становясь на дыбы и отворачивая шеи от бьющего прямо из земли пламени. А его языки уже лизали копыта. Огонь был магическим, в поле, в общем-то, нечему было гореть, — но обжигал немногим хуже, чем настоящий. Обезумевшие животные заметались по полю. Несколько не слишком опытных наездников, не удержавшись в седлах, покатились им под копыта.
