Ангел видел бескрайние зелёные просторы планеты, где когда-то жили миллионы людей, не знавших об угрозах из космоса, и за его пределами. Они поклонялись своим примитивным духам природы, хранили традиции своих предков, чтобы затем передать их потомкам, и чтили древний порядок. Простая жизнь, но сейчас Девятый был бы многое отдать и за неё.
Ведь теперь ничего этого нет. Осталось лишь влияние Империума, которое пусть и приведёт в итоге к большему числу спасённых людских душ, что познают все блага их продвинутой медицины, выращенной еды и мирной жизни, дарованной его кровью и кровью его сыновей, но в итоге всё равно не идеальное. Нет ничего идеального, как теперь был уверен Ангел, как бы они не пытались…
— … Рад видеть тебя, брат, однако не уверен, что ты рад видеть меня. Судя по твоему лицу, ты в последнее время вообще редко испытываешь нечто положительное.
Подошедший к Сангвинию Кёрз не грустил. В последнее время он невероятно редко показывал хоть что-то кроме чистой радости с приподнятым настроением, которое уже стало причиной множества мрачных мифов и кошмаров, пытавших целые сектора. Бодрый улыбающийся Конрад пугал куда больше, чем мрачный и грустный Повелитель ночи. Методы Ночного охотника не стали гуманнее, но теперь абсолютно никто не мог предсказать его действия, что пугало куда сильнее.
— Как ни странно, но я действительно рад видеть тебя, Конрад. Среди всех братьев, ты и Магнус — единственные, кто сможете меня понять. В последнее время, после атаки одних ксеносов, от которых меня спас Ангрон, меня всё мучают видения пыток, а также картины мрачного будущего, где нет света, и царствует лишь вечный хаос. Наш Алый король пытался помочь мне с ними, но и он оказался бессилен — их натура была более дикой и непознаваемой, чем что-либо, с чем он имел дело. Эти видения слишком нестабильны для любого, чтобы совладать с ними… И когда я осознал это, я вспомнил тебя. Единственного, кто может меня по-настоящему понять.
Конрад долго слушал своего брата, изливавшего свои проблемы. Про бесконечные кошмары, что стали пытать его во снах. Про демона, принявшего лик их отца, чтобы годами пытаться сломить волю Девятого. Про то, как он смеялся, пока Сангвиний держался несмотря ни на что, и про то, как Ангрон в последний момент смог спасти брата и вызволить его из оков мучительных иллюзий. Однако Сангвиний так и чувствовал, что нечто очень важное, часть его рассудка, так и осталась в этих пытках.
Сангвиний, по негласному мнению всех братьев, был лучшим из них. Сильнейший мечник, лучший пророк, харизматичнейший лидер уровня Хоруса, и при этом ещё одарённый даром летать среди самих небес. Конрад также поддерживал это мнение, а потому не произносил ни слова, пока его брат рассказывал ему про муки, через которые тот прошёл, и про те, что явно ожидают впереди.
Среди всех, он как никто другой понимал все проблемы видений, которые мучают сознание вечными попытками направить его на тёмный путь и сломить силу духа. А потому и слова сформировались в нём ещё в самый нужный момент. Как только Сангвиний закончил свою речь, он произнёс то, что теперь понимал куда лучше прежнего:
— Ты устал сражаться. Физически и ментально. Никто не может вечно продолжать свою охоту, и как бы ты не пытался победить демонов внутри своей головы, но поддаваясь их попыткам заставить тебя сражаться, ты уже проигрываешь битву на истощение. Я проигрывал её ранее, и лишь недавно встал на выигрышную сторону. Знаешь, что может решить твою проблему? — в спокойном голосе Ночного охотника проскальзывали нотки холода и угрозы, пока он вспоминал собственные кошмары, прикрыв глаза. — Выполнение той цели, ради чего ты был создан нашим отцом. Без ограничений, наложенных обществом и мнением остальных, ты восстановишь силы к борьбе, и насытишь Зверя внутри. Лоргар мне показал, как можно это делать, не приводя мир к
Сангвиний в сомнениях посмотрел на мир под его ногами. Когда-то чистый и являвшийся оплотом нетронутой природы, сейчас он постепенно проигрывал войну с человеком, строившем всё новые города и заводы, уходившие далеко за горизонт. Смог медленно распространялся по этому миру, уничтожая любой оплот священной природы, которой когда-то поклонялись местные. С этой высоты он видел крошечных людей, занимавшихся своими, без сомнений, важными делами, а потому не мог звучать уверенно:
— Ты уверен? Я, конечно, уважаю Лоргара, конечно же, он выполняет работу, которую никто другой не мог бы выполнить, однако не слишком ли она… далека от идеалов нашего отца?
