- Никогда не работал в газете и даже не думал об этом, - осторожно, не веря неожиданной удаче, ответил Каморин. - Но это, наверно, такое предложение, от которого невозможно отказаться. Если, конечно, вы подождёте, когда я вполне встану на ноги. Потому как деваться мне, откровенно говоря, некуда. Хотя журналистом я, наверно, буду таким же слабым, как педагог. После музея я немного преподавал в училище и вот результат - хожу теперь на костылях.
- Я вас подожду, сколько будет нужно. А что касается ваших качеств педагога, то по опыту работы в училище об этом судить нельзя. Туда вам точно не надо было идти. И с нормальными школьниками педагогам сложно, а про шпану в училищах и говорить нечего!
- По правде говоря, я так и не понял, на чём вообще держатся эти училища. Ведь оттуда выгнать хулигана нельзя, поскольку профессиональное обучение для него - форма социальной защиты. Если только он не отличился чем-то уже совсем из ряда вон выходящим. А когда подростки изводят преподавателя скопом, всей группой, то он перед ними бессилен. Не выгонять же их всех! В принципе они могут выжить любого педагога, который им не нравится. Я, по всей видимости, категорически им не понравился. Не пойму только, чем именно. Слаб, что ли, показался характером?
- Уж вы не обижайтесь, Дмитрий Сергеевич, но характер у вас на самом деле мягкий. У меня, кстати, тоже. Точнее, это тип нервной деятельности или темперамент. Был такой физиолог Павлов, он описал четыре типа нервной деятельности, в том числе слабый - это то же самое, что обычно называют меланхолическим темпераментом. В неблагоприятных условиях это проявляется как психастения, или, в буквальном переводе с греческого, слабодушие - состояние, при котором человек подвержен постоянным сомнениям, страдает от неуверенности в себе и приступов депрессии. Мне кажется, психастеников вокруг меня довольно много. В подростковом возрасте психастеником становится почти каждый и рискует остаться им на всю жизнь, если "сломается". Я думаю, есть один верный способ преодолеть в себе психастеника - избавиться от комплекса жертвы, этакой невинной, беззащитной овечки. Его нам с детства прививают взрослые строгим воспитанием. Чтобы не чувствовать себя овечкой, надо стать дерзким и грешным, стремиться урвать от жизни то, что возможно. То есть бунтовать. Недаром молодёжь во все времена бунтует.
- Интересная теория! Это вы сами придумали?
- Сама. Никакой специальной литературы не читала, кроме учебника психиатрии. Там психастения трактуется как разновидность психопатии, то есть как стойкое психическое уродство, которое можно лишь немного корректировать медикаментозными средствами. А я считаю, что нужно лишь попытаться стать дерзким, готовым постоять за себя. С помощью моей теории можно понять, что произошло с вами в училище: там собрались подростки, которых школа рассматривала как неудачников и навязывала им комплекс жертвы, а они избавлялись от него, самоутверждаясь за ваш счет.
- Но стать дерзким сможет не каждый...
- Да. И на этом пути можно зайти слишком далеко, как это случилось с моим бывшим парнем. Поэтому психастения в сущности - это не так уж плохо. Мы же все очень злы, и порой только слабость делает нас человечными.
- Вот уж утешили, спасибо! - улыбнулся Каморин печально.
- Мне кажется, что мы способны хорошо понимать друг друга. Потому и зову вас на работу. Мне нужна помощь. Владимир Иванович уже пенсионер, ему тяжело. А у меня будет ребёнок, который потребует много внимания...
- Ну хорошо, попробую...
- Смотрите же, я на вас рассчитываю!
После этих слов Анжела сразу поднялась, заканчивая разговор, но в прихожей, прежде, чем переступить порог, обернулась к Каморину, пристально посмотрела ему в лицо и улыбнулась. Он разглядел, что глаза у неё ореховые и на левой щеке небольшая родинка... Когда она скрылась за дверью, он с улыбкой стыда подумал о том, что его, наверно, наметили в заместители Котаря. Он с минуту поиграл этой мыслью, думая о том, как сейчас одинок, без Ирины, без привычной работы, с переломанными и еще несросшимися костями. Ему на самом деле так нужно, чтобы кто-то был рядом с ним! И ещё ему нужно немного покоя, передышки от физических и нравственных мук, от изнурительного бега в колесе за недостижимыми целями вроде научной или педагогической карьеры. Он так долго мечтал об этом, томясь на больничной койке! Такой отдых - это, наверно, самое скромное воздаяние за его потери и муки...
Он попытался представить Анжелу в своих объятиях, и это ему не удалось: вместо неё в его воображении возник образ ухоженной, надменной матроны - её матери. Он понял, что для него Анжелу всегда будет заслонять Мирра Чермных вместе со шлейфом тягостных музейных воспоминаний, что эта девушка останется чужой для него.
Вместо эпилога
