С удивлением он обнаружил, что сознание его незаметно для него самого давно уже работало именно в этом направлении, кропотливо собирая из обрывков разговоров и наблюдений нужную информацию. Он знал, например, что сторожа в музее нет, а есть сигнализация, которую в конце рабочего дня включает дежурный сотрудник, завершив обход музея, перед тем, как уйти последним и закрыть за собой входную дверь. Он припомнил, что Мирра Николаевна однажды рассказала при нём о том, что чувствительные датчики реагируют нередко на что-то непонятное, таинственное, то ли на сквозняки, то ли на мышиную возню, зажигая тревожный огонек на пульте отдела вневедомственной охраны местной милиции. И тогда милицейский наряд в соответствии со своей служебной инструкцией мчится к дежурному по музею на дом, поднимает его с постели и доставляет к музейным дверям, дабы тот открыл их своим ключом и впустил милиционеров для задержания возможного злоумышленника. Значит, ночью можно забраться в музей, не рискуя напороться на сторожа и имея, как минимум, четверть часа в запасе до прибытия ментов! К тому же они после множества напрасных вызовов спешить особенно не будут!
Он глубоко втянул в себя воздух, поражённый простотой идеи, которая только что пришла ему в голову. Неужели никто не додумался до этого до сих пор? Или, может быть, в его замысле есть какой-то изъян? В самом деле, есть. Ну хотя бы то, что на первом этаже музея все окна зарешёчены. Неужто пилить решётку, рискуя быть увиденным с улицы? А окна второго этажа без решеток, но они высоко, без лестницы до них не добраться. И на каждом оконном стекле - датчик сигнализации. Не легче будет и открыть запертую входную дверь, пусть всего лишь деревянную, но массивную, выходящую прямо на улицу! На взлом замка придется потратить много времени, а сигнализация, конечно, сработает сразу, и тогда уйти с добычей не удастся.
В задумчивости он огляделся вокруг себя, смутно чувствуя, что возможное решение проблемы где-то рядом. Стеклянные глаза чучела зайца-русака смотрели на него выжидающе, с затаённым страхом. Казалось, зверек готов был задать стрекача при первом его движении. "Ага, братец, боишься", - с удовлетворением подумал он, почувствовав в этом некое признание своей силы. И тотчас в голову ему пришло решение, снова удивившее его своей простотой: нужно всего-навсего спрятаться в этой подсобке и дождаться ухода дежурного! Тот, конечно, не заглянет сюда во время обхода музея: ведь его задача - удостовериться в том, что никто из посетителей не остался в одном из залов. А если в подсобку зайдет кто-то из сотрудников отдела природы, можно сказать, что он, Котарь, ожидал здесь Анжелу и задремал...
Он вспомнил, как много ценного выставлено в музее: старинные монеты, украшения, награды... Сами по себе все эти цацки - ерунда, но их можно обратить в деньги, а это, как сказал кто-то из великих, "чеканная свобода"! С тугой пачкой "зелёных" легко уехать за три-девять земель и начать новую жизнь! От волнения в груди у него похолодело. Неужели пришла пора снова всё поставить на кон? Только действовать надо смело и быстро, ведь сигнализацию отключить не удастся, и она сработает обязательно. Нужно остаться на ночь в подсобке, а затем, в самый глухой час, выйти, схватить заранее облюбованную вещь и поскорее бежать, лучше всего через одно из незарешёченных окон второго этажа.
Самая трудная проблема - незаметно проникнуть в подсобку и остаться в ней не обнаруженным до вечера. Как это устроить? Без Анжелы тут явно не обойтись. Без неё он еще может войти в музей как обычный посетитель, но в рабочую комнату сотрудников отдела природы ему одному путь заказан. Как же убедить её помочь ему?
Он впервые отдал себе отчёт в том, что не знает ничего определённого об отношении к нему Анжелы. Есть ли что-то, помимо чувственности и самолюбивого желания иметь своего "молодого человека", что влечет её к нему? Да, не раз, теша свое самолюбие, он говорил себе, что бедняжка влюблена в него, как кошка, но в глубине души он совсем не был уверен в этом. Теперь, взвешивая все "за" и "против", надо было называть вещи своими именами: он предложит странной девушке соучастие в преступлении, которое может опорочить всю её семью. Да с какого перепуга она согласится на такое? Не постарается ли, напротив, остановить его, хотя бы из желания ему добра? Значит, он должен рискнуть: довериться ей без всякой уверенности в том, что она поможет, а не сообщит о его замысле своим родителям.
Он вспомнил бледное лицо Анжелы, её черные тени под глазами, жалкую фигурку - весь её трагический облик несостоявшейся самоубийцы... Нет, просто так, ради рисовки, престижа или материальных выгод эта девушка его не выдаст. Скорее всего, она согласится стать его соучастницей, если это представить ей как способ помочь ему избежать какой-то очень серьёзной опасности. Какой? За время пребывания в следственном изоляторе Котарь наслушался самых разных историй, и теперь из обрывков их легко мог сложить что-то подходящее.
