Впрочем, ритон можно предложить коллекционеру, сообразил он вдруг. Только надо знать - кому. Лучше всего - в другом городе. Вещь красивая и явно очень древняя, поэтому на неё обязательно найдется покупатель. Цена ей - тысяч десять долларов, никак не меньше. Но он уступит и за пять. А в ответ на расспросы покупателя можно будет сказать: это подарок друга. Мол, он где-то копал и случайно выкопал. Пойди проверь, как было на самом деле! А уж на пять тысяч долларов можно худо-бедно, но все же как-то начать новую жизнь, уехав в другой город...
С пробудившимся азартом охотника он бегло осмотрел остальные залы. И в общем его первое впечатление вполне подтвердилось: во всей музейной экспозиции не оказалось ни одной вещицы из золота! Были старинные серебряные и медные монеты, были царские и советские ордена и медали, наградное холодное оружие, часы, портсигары и иные реликвии, связанные с жизнью местных знаменитых уроженцев, но все в лучшем случае из серебра, а из золота не было ничего. Разве что какие-то крохи этого металла могли быть в некоторых орденах, но точно об этом знают лишь специалисты... Ну что ж, тогда можно будет ограничиться ритоном: это, похоже, самый ценный здесь экспонат, спокойно заключил Котарь. Легче будет вынести и спрятать один небольшой предмет...
В его будто бы очень хладнокровном решении был, конечно, элемент рисовки перед самим собой: как если бы грабить музеи было для него делом самым привычным! Но, с другой стороны, ведь не сегодня и не завтра он возьмётся за это. Так что же переживать раньше времени?..
Котарь вышел из музея. Зимние сумерки быстро густели. Он хмуро потоптался возле крыльца, пробуя каблуками хрупкий ледок слегка подмёрзших луж и лениво соображая, что ему делать дальше. Всё-таки предпринимать что-то решительное в самой ближайшей перспективе ему определенно не хотелось... Наконец вышла Анжела. Она казалась чем-то расстроенной и по пути домой упорно отмалчивалась. Котарь подумал, что это оттого, что музейные дамы подпустили какую-то шпильку на его счет. Это же так просто, достаточно спросить: "Молодой человек где-то учится?" Или: "Кем он работает?" Не плох и такой вариант: "А когда у вас будет свадьба?"
Уже возле самого своего дома она спросила его вдруг:
- Ты очень стыдишься меня?
- Почему? - пробормотал он вяло, с тягостным, усталым безразличием ко всему на свете.
- Но ты же на людях избегаешь общения со мной. Даже сотрудницы мамы это заметили. Алла Дмитриевна так прямо и спросила с хитрой улыбкой: "Что это он такой застенчивый, что ли? Не любит женского общества?" И что я могла сказать в ответ? Что вообще-то ты не мальчик и на самом деле не очень застенчив? Что ты лишь недавно из тюрьмы? Ха-ха!..
- Чего же ты хочешь? Чтобы я на публике играл роль Ромео? Вздыхал и говорил признания? Клялся в любви до гроба? А между тем мне реально угрожает смерть...
Анжела остановилась, изумленно всмотрелась в его лицо. Он заметил, как ее глаза мгновенно наполнились слезами.
- Тебе угрожает смерть? - переспросила она потрясенно.
- Ты знаешь, год назад, когда я только приехал сюда и крутился на вокзале, не зная, куда податься, меня заметили блатные. Один из них пообещал мне тысячу рублей, если я прослежу за одним типом: мол, он задолжал им десять тысяч долларов и может скрыться, поэтому нужно постеречь его. Местных он всех знает и сразу насторожится, увидев кого-то из них, а на тебя, на меня то есть, не обратит внимания. Блатной дал мне пейджер. Я должен был сидеть во дворе дома этого типа и сообщить, когда увижу, что он выходит. Или когда захочу, чтобы меня сменили. Я просидел почти весь день и его не увидел. А потом мне сказали, что он улизнул из-за моего недосмотра и что теперь его долг - мой. И что меня убьют, если я не отдам. Чтобы отдать, я и полез в ателье...
- Ты думаешь, я в это поверю? - спросила она тихо. - И даже если поверю я, то мой отец не поверит. А десять тысяч "зеленых" может дать только он. У меня таких денег нет. Странно ещё, что ты ничего не сказал про "счётчик", который для тебя включили блатные. Подобные истории без "счётчика" не обходятся... Я думала, ты завязал с блатными, а ты все там же...
Она хотела как будто сказать что-то еще, но губы её задрожали, и она запнулась, молча отшатнулась, рванулась от него прочь. Он не пытался её удержать. Каблучки её сапожек стремительно зацокали по тротуару, ещё утром расчищенному ото льда. Он вдруг заметил, что подмышки его взмокли, а в груди саднило, как в детстве после порки и слёз. Проклятая девчонка! С ней сладить будет не легче, чем с её отцом!..
Как хотелось бы ему порвать с ней раз и навсегда! Но назавтра она сама позвонила ему и пригласила к себе. И тотчас он загорелся желанием увидеть её. Потому что всё, что он имел или рассчитывать иметь, было связано с ней, постылой. Без её содействия, вольного или невольного, ему точно не проникнуть в музей в удобное время, чтобы завладеть приглянувшейся вещицей. И теперь для него стало вдруг очень важным убедиться в том, что между ними ещё не всё кончено.
