До дома я дошла тоже без проблем, хоть Ковалёв меня немного и придерживал за локоть. Не успели мы войти в коридор и включить свет, как перед нами нарисовалась Милана, одетая в лёгкую пижаму и злая, как сто чертей. Тут-то мне и вспомнилось, что я должна была ей написать.
– Вы где были? – выкрикнула она. – Я вам звонила раз двадцать. Обоим! Я уже была на грани того, чтобы начать обзванивать твоих друзей, Женечка, а потом больницы.
– Не ори, Мил, – поморщился её брат. Видимо, его ушам тоже стало не комфортно. – В Лазаревском нас сегодня днём перехватил Гурам Арменович. Я отказывался ехать, но он нашёл общий язык с Вероникой. Телефоны в машине оставили.
– Ну, всё понятно, – вздохнула Ковалёва, тут же успокоившись.
– Потрясающие люди, – поделилась я своим впечатлением, снимая с ног кеды.
Оказывается, если сказать вслух «Гурам Арменович», то можно без лишних неудобств объяснить своё длительное отсутствие дома, так, что даже взбешённая Милана тут же затихла.
– Евгений Юрьевич, – Миланка встала в позу буквы «ф», подозрительно меня перед этим оглядев, – ты вывел мою подругу из строя на завтрашний день. Она что, пила настойки дяди Гурама?
– Она пила вино, – сказал Женя. – И не так уж она себя плохо чувствует.
– Я вообще-то ещё здесь, – напомнила я о себе, справившись, наконец, с кедами и уверено направилась к лестнице, чтобы подняться в свою комнату.
– Ага, я вижу, – Милка рассмеялась. – Пошли, Вероник, провожу тебя до комнаты. А ты, – ткнула пальцем в своего брата, – я зла, короче, на тебя.
Зря Милана пошла меня провожать, на ногах я держалась уверено. Хотя, может мне так казалось? По крайней мере, соображала я точно нормально. Не особо понимала, что Милка мне говорила по дороге до комнаты, чётко в моей голове отразился только тот момент, когда моё тело, наконец, коснулось уютной постели.
Не успела я следующим утром открыть глаза, как ко мне в комнату ворвалась Милана и заявила, что сегодня мы будем заниматься моим восстановлением после агрессивных методов воздействия на меня напитков дяди Гурама. Восстановление заключалось в том, что первую половину дня мы с ней плавали в море, а вторую отдыхали дома, перед телевизором с ведром мороженого. Милке изначально удалось знатно меня отвлечь, и я даже сама не хотела вспоминать весь вчерашний день, но ближе к вечеру груз воспоминаний бренно пал на мои хрупкие плечи. Я помнила всё чётко, мне память не отшибло, и особенно ярко я помнила то, что было после того, как я перебрала с вином. Помнила и разговор и, особенно то, что я клала голову на плечо Жени, а он обхватывал при этом своей ладонью мою шею. Я помнила его запах, который до сих пор, как мне казалось, стоял у меня в носу. Помнила, как до этого он брал меня постоянно за руку, как переплетал свои пальцы с моими, когда хотел, чтобы я не уходила, считая себя лишней при его разговоре с Настей. Вспомнила, в конце концов, его долбанную руку, которую он клал на мой живот, когда мы ехали на квадроцикле. И его голый торс, когда мы переодевались после. И эти воспоминания, чёрт бы их побрал, плодили совершенно ненужные мысли о том, что у меня к этому человеку какая-то нездоровая тяга. Почему-то же я не запомнила в деталях голый торс Вараздата или Амира, не помню, кто именно из них был без футболки, а голое по пояс тело Евгения до сих пор маячило у меня перед глазами.
– А где твой брат? – всё-таки не выдержала и спросила я у Миланы, когда закончился фильм. – Целый день его не видно.
– Ещё с утра ему позвонил прораб, и он укатил в свою квартиру, там какие-то накладки с ремонтом, что-то не получается, кажется, – рассказала Ковалёва. – Нет, всё, – психанула девушка, оставив от себя мороженое, – меня уже тошнит от него.
Меня бы тоже затошнило, если бы я столько съела.
После очередного фильма, Милка решила пойти спать, так как времени было много. Я тоже отправилась в свою комнату, расстелила кровать и улеглась, разглядывая потолок. Спать не хотела. Смешно признаваться в этом, но я хотела увидеть Женю. Причём хотела увидеть его именно таким, каким он был до вчерашнего дня, потому что этот долбанный вчерашний день породил в моей голове столько странных мыслей и телесных реакций, половину из которых я не понимала. Понравиться мне Ковалёв не мог, потому что я мечтала о другом…, наверное. Хотя, тот другой, с постера, где он тоже, кстати, сверкал прессом, не вызывал хотя бы какой-то ничтожной доли тех эмоций, что вызывал у меня брат моей подруги.
