— Потому что я видел, что ты мерзавец. И знал, что это ты виноват в маминой смерти. Ты убил ее! Она умерла, не вынеся твоих издевательств.
— Твоя мать была слабой женщиной. Даже перечить мне боялась. Не то что ты! Ты всегда смотрел на меня с осуждением! И с годами все больше наглел. Ты, видите ли, назначил себя моей совестью! А мне она была не нужна! Не нужна, слышишь? — Роско ткнул в сторону сына дрожащей высохшей рукой. — Но я тебе отплатил с лихвой, сынок. Не сразу, но отплатил! Ты никогда не прикоснешься к этой женщине, Ринк. Я тебя знаю. Ты из породы Уинстонов, и гордость не позволит тебе доедать мои объедки. Ведь Каролина принадлежала мне. Твои благородные чувства к Каролине, к моей радости, удержали тебя от последнего шага, и ее первым мужчиной стал я, а не ты. И ты через это уже никогда не переступишь. Я хорошо знаю тебя, сынок.
Лимузин медленно ехал по тенистой дорожке, ведущей к кладбищу. Четверо пассажиров упорно молчали. Ринк и Каролина смотрели в окно. Лаура Джейн, сидевшая между ними, комкала носовой платок. Хейни наблюдала за остальными и делала свои выводы, но тоже предпочитала помалкивать.
Наконец она не выдержала и, оглянувшись на длинную вереницу машин, следовавших за катафалком и лимузином, заметила:
— По-моему, весь город съехался на похороны.
В ответ долго не раздавалось ни звука.
Потом Каролина сказала:
— Похоже, что так.
— Я плохо помню мамины похороны, — робко вступила в разговор Лаура Джейн. — А ты, Ринк?
Она заглянула брату в глаза и ужаснулась — в них горела ярость.
— Еще бы не помнить! — горько усмехнулся Ринк. — Разве когда-нибудь я смогу забыть этот день?!
Но потом Ринк справился со своими горькими чувствами, и выражение его лица смягчилось. Ласково улыбнувшись, Ринк поцеловал сестру в щеку.
— Тогда тоже было много людей.
— Я так и думала, — облегченно вздохнула сестра, радуясь тому, что Ринк больше не смотрит на нее сердито.
— Зря вы отказались от заупокойной службы. Это вызовет кривотолки, — мрачно предрекла Хейни. — Пастор был потрясен. И все остальные тоже.
— Ну и ладно! — отмахнулся Ринк.
— Да, тебе легко говорить. Ты как приехал, так и уедешь, а мы останемся, — возмутилась Хейни.
— Не говори со мной больше про церковь. — В голосе Ринка зазвучали металлические нотки. — Слышишь, Хейни?
— Слышу, слышу, — проворчала старуха, поняв, что настаивать бесполезно.
Ринк снова уставился в окно.
Каролине было ужасно жаль Хейни и Лауру Джейн. Бедняжки и не знали, каким чудовищем оказался Роско, и не могли понять, почему Ринк так холодно воспринял смерть отца. Про Каролину же накануне Хейни сказала Лауре Джейн: «Бедняжка, она окаменела от горя».
Хейни взяла ее за руку и ободряюще сказала:
— Я восхищаюсь твоим мужеством, Каролина! Но ты не думай, слезы все равно придут. Никуда от этого не денешься. Останешься одна — наплачешься вволю.
Однако Хейни ошибалась. Каролина не могла оплакивать негодяя, который был ее мужем. С той самой минуты, как она, задыхаясь от унижения, выбежала из больничной палаты, Каролина не пролила ни слезинки. Ринк вышел вслед за ней с таким видом, словно он побывал в аду и повидался с самим дьяволом. Его застывший, безжизненный взгляд поверг Каролину в ужас.
Ночь они провели в больнице, просидев молча в холле. Каролине хотелось поговорить с Ринком, объяснить ему, как она виновата перед ним в том, что поверила в его измену. Хотелось прижаться к нему и вместе с ним погоревать о том, что они столько лет провели в разлуке. Но она не смела. Напряженная поза Ринка и горькие складки, залегшие возле его губ, свидетельствовали о том, что он не хочет никого подпускать к себе. И к ней это относится в первую очередь. А Каролина не желала навязывать ему свою любовь.
Ночью вконец обессиленному Роско вкололи большую дозу обезболивающего. В очередной раз заглянув в палату, врач подошел к дремавшей на диване Каролине и сочувственно произнес, тронув ее за плечо.
— Ждать осталось недолго. Если хотите, можете зайти к нему. Правда, он все равно об этом не узнает. Боюсь, что уже никогда.
Каролина покачала головой. Она не желала больше видеть мужа! И к утру, как только врач констатировал смерть Роско, Каролина и Ринк уехали из больницы.
Теперь ей предстояло сыграть роль безутешной вдовы. Лимузин остановился. Служитель услужливо помог Каролине выйти из машины и подвел ее к могиле.
Священник начал читать молитвы. Каролина стояла между Ринком и Лаурой Джейн. Хей-ни обнимала дочь Роско за плечи.
Каролина, не слушая пастора, смотрела невидящим взором на гроб, утопавший в белых розах. А после окончания службы кивала знакомым, которые выражали ей свои соболезнования.
— Правда же, она хорошо держится? — шептали женщины друг другу.
— Ни слезинки не пролила!
— Ну вообще-то уже давно было ясно, что ничего хорошего ждать не приходится. Бедняжка знала, что он не сегодня-завтра умрет.
— Да. И успела морально подготовиться.
— Интересно, что будет с фабрикой?
— Как что? Она по-прежнему будет заправлять там всеми делами.
— А Ринк?
— Ринк уедет в Атланту.
— А я думаю, он останется здесь.
— Право, не знаю… Может, останется, а может, и уедет…
