Потом он увидел меня. Наши взгляды было встретились, но я отвела глаза. Я увидела, как его губы сжались в тонкую линию. Он не усомнился, не искал смягчающих обстоятельств. Ник был реалистом до мозга костей. Ощутив его разочарование, я закрыла лицо руками.
– Поздновато ты, а, Ник?
– Ага, – протянул он, подняв повыше стопку ручников. – Уже закругляюсь.
– Наш разговор можно закончить завтра, Тесс. Тебе лучше выйти через черный ход.
Я кивнула. Взрослые отправляют меня домой, а сами остаются улаживать проблему. Даже забавно, каким взглядом они обменялись: мужским, всезнающим. Я завидовала их легкому пониманию мироустройства.
– Прости, Ник, – сказала я перед тем, как закрыть дверь.
На следующее утро цветы с деревьев облетали, как частицы краски с ветшающих зданий. Стоя у витринного окна, я апатично смотрела на сквер. День выдался ветреный, опушенные деревья гнулись, по голубому небу неслись облака.
– Будто снова идет снег, – сказала я, но никто меня не услышал. К витринным окнам лепились флажки, в них била метель лепестков.
Я наводила порядок в винном погребе: понемногу это стало моей работой, потом обязанностью. Никто за собой не убирал, потому что все знали, что это сделаю я. Раздался стук по косяку, и на пороге возникла Симона, в одной руке держа картофельные чипсы, в другой – запотевшую бутылка «Билькар-Сальмон», и я поняла, что меня увольняют.
– У тебя есть минутка?
Отложив нож для картона, я составила коробки, так чтобы получились два табурета и стол. Когда-то коробки казались чудовищно тяжелыми, теперь я поднимала их по две за раз. Даже подкинуть могла бы.
– Чисто тут у тебя.
– Стараюсь.
– Я решила, мы можем себя побаловать, – сказала она, показывая мне наклейку.
– Действительно баловство. Давненько мы с «Билькаром» не встречались.
– Это вино – сущий грех.
Пробка вышла с мягким хлопком, Симона налила в два фужера сперва на самое донышко, потом мягко наполнила оба и все это время не сводила с меня глаз.
– В последнее время я к розовому пристрастилась, – сказала я. – То «Пино Менье»… о черт, просто божественно!
– Пейро – чудесные люди. Мы остановимся у них в Бандоле. – Ее взгляд метнулся ко мне, но она продолжила. Эта женщина просто не знала, что такое страх. – Вот уж у этих людей точно есть терруар. Соль моря, радость солнца. В следующий раз, когда будут в Нью-Йорке, они придут обедать, и я…
– Бээ… – оборвала я ее ложь.
Для меня не будет никакого Бандоля. И следующего раза не будет.
– Я говорила с Говардом.
– Так я и думала.
– Ты получишь повышение. Весьма заслуженное.
– Да. – Я намеревалась сказать «Да?», но не сумела.
Она села напротив меня, и я поняла, что знаю ее лицо лучше моего собственного. Я так внимательно ее изучала. Я была уверена, что ничто – ни течение времени, ни расстояние – не разрушит нашей близости. Двадцать лет может пройти, и когда я войду в этот ресторан, я буду знать его ритм, его секреты, чувствовать их нутром. Я где угодно ее узнаю.
– Ты переходишь в «Смоук-хауз».
Потребовалась минута, чтобы это переварить. Я отпила шампанского, потом осеклась.
– Прости, твое здоровье. – Я коснулась ее фужера своим и выпила вино залпом. – Разумеется, я не собираюсь переходить в «Смоук-хауз».
– Тесс, по крайней мере подумай…
– Брось, Симона! – рявкнула я, и крик вернулся ко мне, эхом отразившись от бутылок. – Барбекю, бургеры и пиво? Гигантские телеэкраны? Зачем ты затеяла эту шараду…
– Официанты там прекрасно зарабатывают…
Я подняла руку.
– Заткнись! Давай упрощу жизнь нам обеим. Я не перейду в «Смоук-хауз». Я уволюсь. Я останусь на обязательные две недели, но предпочла бы уйти как можно скорее. А теперь можем мы поговорить по-человечески?
– Как пожелаешь.
Шампанское и молчание – единственное убежище на свете. Я вздохнула. Под конец у меня едва не вырвался всхлип, но я сдержалась. Я еще раз сделала глубокий вдох, потом выдох.
– Правильно дышишь, – похвалила она.
– Заткнись.
Она кивнула, и я еще какое-то время только и делала, что дышала.
– Признаю, я схватилась за то, что мне не по зубам.
– Это совершенно нормально.
– Боже, дальше уже будет скучно.
Я смотрела на нее, на ее красные губы и непрощающие глаза. «Я буду по тебе скучать», – подумала я.
– Скука бывает невероятно продуктивной. Деструктивен как раз страх скуки.
– Тебе было скучно, – сказала я. – Тебе было до смерти скучно. И со скуки ты морочила мне голову.
Она несколько раз моргнула.
– Нет, Тесс. Понимаю, почему тебе хочется так думать. Но все не так просто. Я тоже верила… что мы семья.
Не знаю, имела ли она в виду весь ресторан или нас троих. Да какая разница? Я надкусила чипс, и он хрустнул. Рот у меня наполнился слюной. Над головой моргала голая лампочка – в том же ритме, в каком трепыхалось мое сердце.
– У тебя все будет в порядке, – сказала она. Съев чипс, она задумалась над последним своим заявлением. – Ты же не собиралась работать тут вечно. Теперь сможешь найти настоящую работу. Настоящего парня. Жить в реальном времени. Незачем закатывать глаза.
– Я подумываю заняться вином. Розничными продажами. Мне нравится один магазинчик на Бедфрод.
