Когда я пришла в «Парковку», там было почти пусто, поначалу я не могла отыскать ни одного знакомого лица. У меня возникла пугающая мысль, вдруг наши перестали сюда ходить, вдруг у них появилось новое место, а мне никто не сказал. Но потом мои глаза привыкли, и мне ослепительно подмигнул Саша. Я села с ним рядом. Том поднял брови.
– Сама не знаю, – сказала я ему. – Я устала пить. Выбери за меня.
Достав что-то из кармана, Саша пододвинул его мне. Я думала, это пакетик кокса, но это оказалась шкатулочка для ювелирных украшений.
– Что думаешь?
Я ее открыла, и там были серьги – опалы в золоте.
– Завтра их пошлю. Сюрприз для мамы. Она из штанов выпрыгнет, когда их увидит.
Я закрыла коробочку.
– Скучаешь по ней?
– Ага. Она старая блядь, еще более трехнутая, чем я, но я ее люблю.
Я заплакала. Вид у Саши стал скептичный.
– Здоровьишко-то при тебе, беби-монстр.
– Разве?
– Дай-ка расскажу тебе про самоуважение, о’кей? Собралась что-то делать, так делай, мать твою, а наступишь на грабли, терпи, сечешь?
– Секу, уж поверь.
– Так вот, вначале я думал, вот дуреха заявилась, ну да ладно, через пару недель в помойку отправим, но нет, ты беби-монстр оказалась, сучка ты эдакая, и я решил, вот эта прорвется, решил, надо с ней честь по чести, ведь остальные либо трахнуть ее хотят, либо голову ей дурят, но я-то ей напрямик буду говорить, что да как. И говорил. А ты что делала?
– Не слушала. – Я вытерла глаза. – Ты знаешь, что они уезжают на месяц? Во Францию.
Саша выпятил губы.
– Это я так шокированное лицо делаю, – пояснил он.
– Бред какой-то.
– Ну да, а кто сказал, что у них с головой все в порядке? Знаешь ли, Симона начала его трахать, когда Джейки-бой совсем Джейки-бой был, никакого лифта в небо, никакой черной магии, как в песне поется. Тут тебе не Элла Фицджеральд.
– Погоди, ты это в буквальном или в переносном смысле?
– Какие тут, к черту, метафоры? Да брось, ты же сама все понимаешь. И вообще я не стукач. Но Джейки-бой не всегда был молчуном, не в те времена, когда мы нюхали все подряд, а после за добавкой шли. И вообще, кому какое дело?
– Когда Джейк был маленьким?
– А пошла ты. Кто вообще может что-то знать? Он был слишком мал, когда они начали трахаться, а Симона в отличие от тебя не пай-девочка. Но почему тебя так тянет в прошлом копаться, дуреха? Что в темноте творится, не наше дело, да и не значит ни черта.
– Ни черта не значит, – повторила я, автоматически исправив фразу.
Светло было в «Парковке», слишком светло, Тому следовало бы прикрутить лампы. Свет безжалостно очертил все, включая мои запоздалые озарения. Сначала мне – так старомодно! – стало дурно. Потом у меня зародилось подозрение, что Саша лжет. С ним никогда не знаешь наверняка, и да, жестокость вполне в его духе. Потом – догадка, которую я никогда не могла сформулировать: каким-то образом Симона сломала Джейка, ведь за привязанностью и заботой о ней всегда клокотал гнев. В тот момент я была целиком и полностью на его стороне. Если бы я только с самого начала знала… Но тут я рассмеялась вслух. Даже будь оно правдой, имело бы это какое-то значение? Едва ли… Ничто не имеет решительно никакого значения. Саша тем временем продолжал что-то бубнить, но я уже не слушала. Меня захлестнула апатия, а ведь я создавала свою новую жизнь такой, чтобы не скучать ни единого мгновения. И апатия принесла нежданное утешение. Я даже не хотела кокаина, который предложили мне Уилл и Ари, когда вернулись из туалета. Какое-то время мы просто болтали. Из колонок неслись песни замечательные, потом песни проходные.
Том был из Джерси, из тех краев, что покрасивее. Уилл – из Канзаса. Ари приехала из Беркли, Саша – из Подмосковья. Что я о них знала? Иногда мы будем вспоминать друг друга, смеяться при мысли, как же мы надирались. Но я понимала другое: ни одному не удалось проникнуть в душу другого или ее затронуть. Я не могла винить наркотики. Я винила работу, которая все обращала во временное и непредсказуемое. У нас никогда не хватало времени сказать что-то важное. Я вспомнила, как владелец говорил: «Нельзя натаскать пятидесятиодинпроцентного, им надо родиться. Моя задача – его распознать».
Сленг, догмы, инструкции – они были не для того, чтобы гости легче расставались с деньгами. Они существовали для нас. Они должны были заставить нас почувствовать себя благородными, призванными, нужными. Скучать обо мне будут неделю. В лучшем случае. Возможно, самым большим моим заблуждением было то, что я – мы все – считали себя незаменимыми.
Только войдя той ночью в запасной кабинет Говарда, я осознала, нутром осознала, что всю мою жизнь исходила из предположения, что большинство мужчин хочет меня трахнуть. Я не только это знала, я это поощряла, на это полагалась. Это еще не означало, что я понимаю, что подразумевает секс. Я умела контролировать ситуацию до момента проникновения, а после мое сознание словно бы отключалось, а тело превращалось в сито – все проходило сквозь меня. С Джейком я была не ситом, а плошкой: я могла удержать все, что бы он мне ни дал. Когда он меня заполнял, я расширялась.
