Мне представилось, что меня сталкивают за борт, Симона с ножом у меня за спиной, море черное, бурное, бездонное.
– Бог мой, нет! Не для гостей. Мы можем попрактиковаться сегодня после закрытия.
Среди прочих на кухне имелся низкий белый холодильник, который почему-то называли «сырный ларь». На нем, как правило, стояло блюдо с сырами дня. Крапчатые оранжевые кружки, пепельные пирамидки, ломти, синеватыми прожилками – их оставляли раздышаться под проволочным колпаком. Взяв лопатку с деревянной ручкой, Симона щедро зачерпнула. Я оглянулась по сторонам, не поймают ли нас, но – о чудо! – на кухне было пусто. А Симона юркнула за угол и вернулась с гроздью винограда. Его аромат – как ария или соло, все остальные запахи разом поблекли.
– Выплюнь косточки.
Она выплюнула две черные косточки себе в ладонь. Я свои уже раскусила, они были горькие и танинные.
– В моей не было.
– Один из трех фруктов, эндемичных для Северной Америки, – узнаваемый мускат-конкорд. Великая ирония нашей страны заключается в том, что мы выращиваем лучший столовый виноград в мире, а приличное вино изготовить не умеем. Артуро?
Мимо проходил посудомойщик с проволочной корзиной коктейльных шейкеров, джиггеров и ситечек.
– Артуро, ты не мог бы попросить Джейка заварить мне ассам. Он знает, как я пью. Спасибо.
Улыбнувшись, Артуро ей подмигнул. Это он когда-то рявкнул на меня, когда я спросила, куда складывать перерабатываемые отбросы. Я не заметила, как пришел Джейк – может, он просто появлялся, когда нужно было заварить Симоне чай? Вероятно, сама мысль отразилась у меня на лице.
– Ты тоже хотела?
Я покачала головой, хотя мне очень хотелось, чтобы Джейк заварил мне чай так, как я пью.
– Э… как хочешь. Знаешь, что такое изобилие?
Снова покачав головой, я оторвала от грозди еще виноградину.
– Тебя учили жить как заключенная. Не трогай, не прикасайся, не доверяй. Тебя учили, что все вещи в мире лишь ущербные отражения, что они не достойны такого же внимания, как мир духовный. Шокирует, да? И тем не менее мир изобилен. Если будешь вкладывать в него, он станет возвращать сторицей.
– Что вкладывать?
Она намазала немного сыра на крекер, кивнула с полным ртом.
– Свое внимание, разумеется.
– Ок.
Я внимательней присмотрелась к сыру, к виноградинам. Виноградины покрывал серый налет, в сыре – прожилки плесени – и все это следы стихий, которые из создали. Распахнулись двери кухни. Джейк не только сам заварил чай, но и сам принес.
– Один ассам, – провозгласил он.
Он заварил его в высоком стакане для воды и осветлил молоком.
– Спасибо, милый.
Оглядев разложенную Симоной еду, он усмехнулся, взял виноградину.
– Идет урок? – спросил он, переводя взгляд с Симоны на меня.
– Просто болтаем, – небрежно отмахнулась она.
– Болтаем под камамбер. – Он выплюнул косточки мне под ноги на пол. – Я бы этому не доверял, новенькая.
– Разве тебе не нужно быть на рабочем месте, любовь моя?
– Думаю, мне нужно остаться тут и защитить новенькую. У нее уже развилось пристрастие к устрицам. Еще десять минут с тобой, и она станет цитировать Пруста и потребует к «семейному» икры.
У меня сердце остановилось. Я-то считала те устрицы «нашими». Но Симона пропустила слова Джейка мимо ушей – или вид сделала. На лице у нее было то же довольное выражение, с каким она принимала комплименты гостей в конце ужина. А Джейк словно бы вообще ничего не боялся. Я и представить себе не могла, чтобы кто-то еще в ресторане рискнул бы над ней подшучивать.
– Мне не нужна защита, – сказала я вдруг. Глупо. По какой-то причине мне хотелось доказать лояльность. Они повернулись ко мне, и я съежилась. – Иногда мне кажется, вы родственники или вроде того.
В ответ – одна и та же скупая улыбка с поджатыми губами. Но во взгляде Симоны – она словно бы примеряла Джейка на роль потенциального родственника – я заметила проблеск обожания. Он мелькнул и тут же канул снова, но был таким явным, словно химический состав проверили лакмусовой бумажкой. Я десятки раз видела такое в баре. Ничего сестринского в нем не было.
– Когда-то давным-давно, – сказал он.
– Наши семьи дружили, – добавила она.
– Она была девочкой с соседнего двора по соседству…
– О боже, Джейк…
– А стала моей опекуншей…
– Я очень даже милостива…
– И вездесущая, всемогущая…
– Да, это та еще ноша…
– И теперь у меня классический случай стокгольмского синдрома.
Оба рассмеялись, и смех был не просто личным, он исключал меня, отталкивал, мне ни за что не понять, над чем они смеются. А потом Джейк вдруг развернулся и ушел. Посмотрев на меня, Симона отщипнула еще виноградину.
– На чем мы остановились?
– Ты была девочкой с соседнего двора?
Беспечная веселость развеялась, она же предназначалась только Джейку.
– Мы оба с Кейп-Кода. В каком-то смысле выросли вместе.
– О’кей, – отозвалась я. – Тебе нравится его девчонка?
– А, девчонка Джейка, – протянула она и улыбнулась.
– Ну да, Ванесса, или как там ее зовут.
– Я не знакома с Ванессой, или как там ее зовут. Джейк довольно скрытен. Хочешь, сама его спроси.
Я покраснела, ладони у меня вспотели, мне хотелось сгореть от стыда.
