Саша был крепким орешком. Он любил водку «Смирнофф» со вкусом дыни, Джейка, кокаин и поп-музыку. Это давало достаточно тем для разговора, чтобы временами я удостаивалась его внимания. Как-то вечером он, наконец, предложил мне разделить с ним дорожку в «Парковке», и я ухватилась за шанс скрепить дружбу. Я слышала, что за несколько недель до того в Москве умер его отец и что он не мог поехать домой, так как у него еще нет грин-карты. Он был женат на красавице-азиатке с синими волосами, которую звали Джинджер, но не знал, где она живет, и с документами возникла какая-то волокита. Когда мы зашли в туалет, я попыталась выразить свои соболезнования, а он прищурился и осклабился на меня, как дикий зверь, почуявший угрозу. Мы нюхнули кокса, и я сказала, что хотела бы побывать в Москве, а он ответил:
– Да ты просто идиотка. Вот и все.
После этого, приходя на смену, он начал подставлять мне щеку для поцелуя. Его излюбленный трюк был спросить «Что ты об этом думаешь?», а после повторить мои слова таким тоном, словно любое мое мнение – сущий идиотизм.
Однажды он застукал меня у ледогенератора, когда я протирала глаза кубиками льда.
– Ты плачешь? Боже ж ты мой, ангельское личико, а ты что думала? Что тебе полагается быть счастливой? С чего ты это взяла?
– Я не плачу. Я просто устала.
– Ага, без балды, такова жизнь, – раздраженно отозвался он и начал набирать совком лед. Он то и дело меня обижал, но так открыто обзывал меня дурочкой, что я его любила.
– Но я все время чувствую себя усталой.
– Хочешь, вздремни пару минут, тыковка.
Я тряхнула головой. Он пожал плечами.
– Не волнуйся, беби-монстр. Ты все еще невинна.
– Что это значит?
– Не знаю. А что, по-твоему, это значит? Когда настанет суд, ты будешь невиновна.
– Так вот что, по-твоему, означает «невинность»?
– Это не чистота, дорогуша, если ты так подумала. – Он поднял брови, точно знал про меня решительно все.
– Не уверена, невинна ли я, но…
– Но что? Ты тоже хочешь быть жертвой? Когда вырастешь, тогда и будешь сознаваться, что виновата. Это и значит быть взрослой, тыковка. Ну да, спиртного, секса, наркотиков у тебя хоть отбавляй. Даже средство для маскировки кругов под глазами есть. Может, ты устала, потому что весь день напролет себе лжешь. Или просто всю ночь напролет трахаешься с Джейком, как маленькая давалка.
Он выжидательно смотрел на меня и улыбался. Точно взаправду думал, что я отвечу. Я захихикала. Он заговорщицки ткнул меня локтем.
– Ну да, можно подумать, ты у нас хорошая девочка.
Я научилась предугадывать. Само мое тело научилось предвосхищать движение. Частички пыли, взмывающие с бутылок, тени, мечущиеся на полу, бокалы, кренящиеся за край стойки и пойманные в последний момент. Я точно знала, когда кто-то появится из слепого угла. Владелец назвал это «рефлекторным стремлением к идеалу». Рефлекс заставляет тебя видеть то, что находится вне поля твоего зрения, то, что вокруг, то, что позади тебя. Крошечный зазор между сознанием и действием исчез. Никаких заминок, никаких расчетов или сознательных инструкций. Я превратилась в глагол.
– Который час?
Я наклонилась к экрану терминала, куда Симона вбивала заказ. Взметнувшись, ее рука прикрыла мне глаза.
– Никогда не смотри! Как только посмотришь, время вообще остановится. Лучше удивиться, когда что-то настанет.
– Еще только двадцать минут восьмого!
– А ты глупенькая непослушная девочка, да? Так трудно принять настоящее время?
– Двадцать минут восьмого. Я не продержусь.
– Пик наступит в восемь, а тогда будет такая запара, забудешь кто ты есть. Одна из многих радостей нашей профессии.
– Нет, правда, Симона. Я уже выпила три чашки кофе и засыпаю на ходу. У меня не получится.
– Ты думаешь, ты нам тут услугу оказываешь?
Она перечитала заказ, побарабанила пальцами. Заказ ушел, и я услышала фантомные звуки распечатываемого тикета. Я автоматически дернулась пойти на звук, и она встряхнула меня за плечо.
– Тебе за это платят. Это твоя работа. Постарайся выглядеть вменяемой.
Я бедром толкнула распашные двери на кухню. Руки у меня наливались свинцом.
– Пошел! – выкрикнул Скотт.
Он щурился на чеки. Забавное: Скотт пытался прибавить оборотов, а сам не слишком-то хорошо видел, вероятно, уже несколько лет требуются очки.
– Забираю! – Подойдя, я произнесла уже тише: – Вот черт, у меня не получится.
– У тебя выбора нет. Кальмары на Сорок Девятый один, грюйер два, отдельно соус сразу, и мне нужна следующая перемена.
– Я за ним вернусь, Сорок Девятый – это быстро.
– Мы попозже разрежем свежую голову пармезана. Если это тебя порадует.
– Вот счастье-то! Теперь мне есть, ради чего жить.
– О’кей, дрянь, ты только что лишилась приглашения.
– Извини. Я так устала.
– Похоже, у кого-то проблемы в личной жизни, – сказал он, когда я уносила тарелки.
